Онлайн книга «Проклятие покинутых душ»
|
– Вам удалось узнать что-то конкретное? – Дело начинало меня интересовать все больше. – Немного. В основном выявили халатность сотрудников полиции, которые не утруждали себя ни расследованиями, ни организацией поисков. Просто откладывали материалы проверки в долгий ящик, по принципу «само рассосется». И не включали их в отчеты, чтобы не увеличивать количество нераскрытых дел и не портить своему отделу статистику. Но был еще один момент: руководство детского дома не спешило заявлять в полицию о пропаже детей. Потому-то многие случаи фиксировались с опозданием в несколько недель, а то и месяцев. И время было упущено. После проверки и частного представления прокуратуры в детдоме сменили руководство. Вскоре я вышел в отставку, но продолжал следить за ситуацией издалека. Спустя какое-то время дети снова стали пропадать. Только теперь заведующая информирует об этом органы немного оперативнее. – Вам не показалось, что все случаи пропажи связаны между собой? – Не просто показалось, я был в этом уверен, даже рапорт писал, чтобы объединить все случаи в одно дело. Но, как говорится, получил по рукам. Уверен, что мой уход на пенсию был ускорен именно поэтому. Ну сам знаешь, как у нас относятся к серийникам, да еще с перспективой вечного висяка. – Как я понимаю, дети пропадали на протяжении десяти с лишним лет. Это большой срок. Почему вы решили, что все случаи связаны? – Хм, я просто сопоставил факты. Возраст, пол, обстоятельства пропажи, время года. Если хочешь, пришлю тебе таблицу и свои заметки. Будешь этим делом заниматься? – Пока я разбираюсь, что к чему. Да и территория не моя. Но хочу посоветоваться с моим учителем, Георгием Петровичем Дубининым, он был первым, кто еще в начале девяностых создал ассоциацию по поиску пропавших детей. – Помню-помню его, слушал как-то в Академии в Москве его выступление. Что ж, майор, удачи тебе. Лови на почту мои материалы. И, если понадоблюсь, звони в любое время… Не откладывая, я решил показать материалы Березняка прямо на сегодняшнем семинаре, благо вел его как раз полковник Дубинин. И уже через полчаса наша группа активно обсуждала все возможные версии. Инга в дискуссию не вступала, но внимательно слушала и время от времени что-то отмечала в своем блокноте. Георгий Петрович, заметив это, пытливо взглянул на нее из-под очков: – Вольская, я вижу, вам есть чем с нами поделиться. Не отмалчивайтесь, порадуйте старика свежими идеями. – Пока это сырой материал, но я набросала профиль возможного похитителя. Хотя все мы понимаем, раз ни одного ребенка не нашли, речь скорее идет об убийце. Серийном убийце. Возможно, педофиле. Дубинин одобряюще кивнул. В аудитории повисла тишина: было сказано то, чего все избегали произносить, как бы отгораживаясь словами «пропажа», «похищение» от самого страшного. Каждый бывалый сыщик скажет вам, что нет ничего ужаснее, чем дела об убийстве и насилии над детьми. Инга поняла это, но, взяв себя в руки, продолжила: – Итак, я предполагаю, что это мужчина, возраст от 30 до 35 лет, холостой, переживший в детстве какое-то травмирующее событие. Нужно время и больше деталей, чтобы разобраться, был ли он жертвой насилия со стороны взрослых или буллинга со стороны других детей. Меня немного смущает возраст пропавших детей – они малы для полноценной травли, это обычно характерно для подростков. А у нас мальчики в возрасте от пяти до десяти лет. Он что-то свое на них проецирует. Или пытается самоутвердиться, проявить власть. С малышами это проще. |