Книга И все в шоколаде, страница 151 – Елена Терехова

Они уже вовсю сидели за столом и даже успели немного захмелеть, когда пришел Саша. Мать позвонила ему накануне вечером и позвала в гости – посидеть, пообщаться, разговеться. Он не хотел никуда идти, но и оставаться в пустой квартире не было никаких сил – там было холодно и звучало гулкое эхо от каждого шага и скрипа половицы. Внутри поселилась боль, где-то там, в подреберье – такая глухая и ноющая, она долбилась прямо в мозг, настойчиво, словно вода в сломанном кране. От нее не было спасения, ее не заглушал телевизор, не перебивал музыкальный центр и не усыплял алкоголь. Да, за эти несколько дней алкоголя было выпито на пять лет вперед, да еще и с запасом. Продавцы в ночном магазине жалели его, но и ругали, отказывались продавать спиртное. Он качал права, требовал, твердил, что «не имеют права отказать покупателю, нет такого закона», кидал на прилавок деньги, демонстративно забирал «ноль семь» дешевого пойла и пропадал на несколько часов, чтобы снова вернуться. Он пил и звонил Марине, пытался понять, что же произошло, что случилось, но она упрямо не хотела с ним говорить, и вот он видит ее здесь, за одним столом со своими родителями, невозмутимую и прямую, как перпендикуляр. Глаза стеклянные и пустые, смотрят на него, словно он прозрачный. Чужая, совсем чужая. Он понял, что не сможет здесь находиться.

– Папа, мама, я поздравляю вас с Пасхой, Христос Воскресе, но мне надо уйти.

– Как уйти? Куда? Ты же только что пришел! – Нина бросилась вслед за сыном. Он уже обувался в прихожей. Дочери висели на нем, словно гроздья, он потрепал их по волосам своей большой ладонью и молча вышел за дверь.

– Ну что ж, раз такое дело, пора и мне слово вставить, – молчавший до этого свекор развернулся к Марине и пристально поглядел ей в глаза. – Расскажи-камне, стрекозка легкокрылая, что за ухарь татуированный лапал тебя за зад пару недель тому в магазине канцтоваров?

– Что? – лицо Марины побледнело так, что стали видны тонкие сосуды на щеках. Губы плохо слушались, руки стали холодными и липкими. Она резко встала и сдавленным голосом произнесла:

– Я не собираюсь оправдываться перед вами за чьи-то сплетни. У меня никого не было и нет, кроме мужа, я всегда была верна ему и честна с ним с первого дня. Он девочкой меня взял, и усомниться во мне – позор! – патетическая речь сопровождалась суровыми взглядами и блестящими каплями слез на ресницах.

– Сядь! – рука Леонида Федоровича резко стукнула по столу, зазвенели рюмки, посыпались вилки и ложки. Испуганные девчонки прибежали из соседней комнаты. – А ну брысь отсюда, тут взрослые разговоры! – резкие слова деда возымели действие – внучки быстренько покинули место разборок, однако, любопытство взяло верх, и они осторожно прокрались к дверному проему и спрятались за шторой.

– Леша, прекрати, – Нина пыталась успокоить мужа, как-то сгладить ситуацию.

– Все тихо! – снова повысил голос Терехин-старший. – Я жду внятного ответа, невестушка. Кто там у вас завелся такой приблатненный, хозяин новой жизни? Руки сплошь в синих перстнях, машина заграничная. Кто он?

– Скорее всего, речь идет о Маленкове, – Марина взяла себя в руки. – Только я не пойму, почему меня с ним связывают ваши информаторы. Он – владелец половины нашего автоцентра, партнер моего шефа и мой начальник.