Книга Агнес, страница 47 – Хавьер Пенья

Девушка — худенькая, какая-то вся маленькая, едва ли не девочка, по словам Форета, — сжимает руль. Ее будто даже не удивляет появившийся из ниоткуда мужчина, который мертвой хваткой вцепился в морду ее «фиата», с не меньшей решимостью, чем травинки, что пристали к его джемперу. Девушка едет в Задар.

— Я тебе заплачу, — обещает ей человек, которому предстоит стать Луисом Форетом.

— Незачем мне платить. Вам туда же, куда и мне.

Девушка всю дорогу на него почти не смотрит: темные непривлекательные глаза не отрываются от дороги. Красноватый отблеск фар встречных автомобилей ложится на белую кожу, слишком щедро покрытую румянами. Азия, девушка с именем части света, не более выразительна, чем кусок сыра.

— Ты откуда взялся, с экскурсии по озерам, что ли? — спрашивает она, прерывая молчание.

— Ну да, с озер. Откуда же еще?

В последующие дни он обнаружит, что пустая болтовня не имеет для Азии ни малейшего смысла.

Никто другой с таким тщанием не следит за тем, чтобыслова были гораздо весомее молчания.

— Я закурю, вы не против? — спрашивает у него Азия.

— Машина-то твоя, — отвечает он.

— На самом деле она не моя, я взяла ее напрокат.

— Окей, без разницы.

Она молчит.

— Угостишь сигареткой? — спрашивает он. Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, курит, только когда он на нервах.

Они опускают стекла и движутся дальше, оставляя за собой две струйки дыма. Нос у Азии очень тонкий, похож на небольшой водосток. Дым выползает из него тоненькой нитью.

— Ты итальянка?

— Да, из Кампосанто.

— Вот как!

— Вы там бывали?

— Нет.

— Это недалеко от Модены.

Он только плечами пожимает.

— Никто не знает Кампосанто, — роняет она.

— А ты знаешь, что означает «кампосанто» на испанском?

— И что?

— Кладбище.

— Ну да, естественно, как и в итальянском.

— Угу!

Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, делает затяжку.

— Я больше чем уверен, что ты не раз отпускала шуточки на счет того, что живешь на кладбище, — говорит он.

— Меня такого рода шутки никогда не забавляли.

Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, замечает, что огонек все ближе к фильтру, и думает, что сигарета как-то слишком быстро укоротилась.

— А ты в Задаре туристкой? — спрашивает он.

— Нет, приехала на курс лекций.

— Вот оно как, на курс лекций!

Зубы в углу рта Азии сильно скошены. Со стороны, обращенной к переднему пассажирскому сиденью. В Азии все, что относится к выигрышной стороне облика, выражено отчетливо.

— Но только сегодня я прогуляла, — говорит Азия. — Курс начинался как раз сегодня, понимаете? Но первым делом я хотела увидеть Плитвицкие озера.

— А курс о чем?

— О суициде и литературе.

Он делает последнюю затяжку, докуривая до фильтра, потом его разбирает смех. Она продолжает вести машину, все такая же серьезная, игнорируя смех попутчика. Суицид не представляется ей поводом для шуток.

— Знаешь что? Ничего ты сегодня не прогуляла.

— Правда? А вам-то откуда знать?

— Оттуда, что я — тот препод, который читает этот курс.

На миг Азия отрывает от дороги глаза. Приглядишься к ней — так даже красавица.

— Начну с простои мысли: единственный философский вопрос, который представляет хоть какой-то интерес, это самоубийство. Все остальное — упражненияв логике, не более того.

На следующее утро после поездки на Плитвицкие озера за окнами Задарского универснтета клубится туман. Пара бронзовых от загара мужчин с дряблой от старости кожей прыгает в воды Адриатики. Температура воздуха впал не приятная, но не настолько, чтобы получать удовольствие от морских ванн. Но эти двое сигают бомбочкой прямо с набережной. Здесь нет ни лестницы, ни песка, только бетонные блоки, а потом сразу — море.