Книга Последний выстрел, страница 104 – Эмма Пиньятьелло

Он выдохнул, а ей хотелось поймать этот выдох губами и вобрать в себя. Ей нужно было вскрыть себе голову, вынуть мозг и вытряхнуть эти мысли, как крошки, застрявшие между клавишами компьютера. Ей нужно было вытравить воспоминания о прошлой ночи. Все, что напоминало о нем.

– Ты не знаешь, что они для меня сделали. – Грей сглотнул, поморщившись, словно в горле у него застряло стекло.

– Что они сделали?

– Они дали мне дом. Работу. Даже после того, как я ушел, даже после того, как меня уволили из армии.

– Уволили по дискредитирующим обстоятельствам?

– Кто тебе сказал? – Его лицо посуровело, но голос смягчился.

– Виттория упомянула. Так почему тебя уволили? – Макс знала, что ведет себя как полицейский, но ничего не могла с собой поделать.

– Ох, Макс, ради всего святого…

– Я же сказала, что оговорила себя в суде.

– А я сказал, что доверяю тебе.

– Да, знаю, ты маленький испуганный мальчик, который не может выразить свои чувства. Тогда пиши на запотевшем стекле.

Грей так сильно стиснул зубы, что Макс испугалась – а вдруг треснут.

– Наркотики. – Он отвел глаза. – В моей постели нашли наркотики.

– Ну понятно же, что не твои.

– Почему ты так решила? По-твоему, я недостаточно крут, чтобы сесть на иглу?

– Я видела твой холодильник. Это не холодильник наркомана. К тому же… – она крепко сжала рулевое колесо, – у тебя все под контролем.

Это была догадка, но его молчание подтвердило ее правоту. Она повернулась и посмотрела в окно. Ветер крепчал, деревья качались в предштормовом танце, небо посерело, и воздух потяжелел, обещая скорый дождь. А вот коровы на ближайшем поле продолжали спокойно жевать траву. Какая чертовски простая, идеальная жизнь. Если, конечно, не считать того, что их, скорее всего, в один прекрасный день загонят в грузовик и отвезут во Фримантл на скотобойню.

Макс вспомнила, что читала о протестах и выступлениях Фрэнки в защиту животных. По крайней мере, младшая Барбарани определенно заслуживала ее симпатии.

Она понимала, за что Грей их любит и почему так стремится их уберечь. Понимала это странное чувство – готовность броситься на защиту того, кто сам вряд ли шагнул бы вперед ради тебя.

Грей глубоко, словно собирался закричать, вздохнул. Она обернулась к нему, но он все еще смотрел в окно.

– Мы проводили тренировочные сборы в Вагга-Вагга, и там на подругу Александры напали. Вот откуда я ее знаю. Дело хотели замять, но я отказался.

– И ты рассказал, как все было?

– Да. – Грей по-прежнему не смотрел на нее. – Они допросили ее и парня, которого обвиняли. Оба все отрицали. На следующий день прошла проверка комнат, и в моей подушке нашли таблетки, которых я никогда раньше не видел.

– То есть тебя наказали за то, что ты поступил так, как и должен был.

– Меня наказали за то, что я не проявил лояльность. Тебя наказали за то, что ты поступила правильно.

Сердце дрогнуло и остановилось.

– Ты не можешь знать, правильно я поступила или нет. – Даже я сама не знаю.

– Не могу? – с вызовом спросил Грей и поднял брови. Кровь горячей волной прилила к кончикам пальцев и другим частям тела, которые она предпочитала игнорировать. Никто и никогда не говорил, что она поступила правильно, даже ее адвокат. Такое могли бы сказать родители или лучший друг.

Какая несправедливость, что человек, который едва терпел ее присутствие и не испытывал к ней никаких чувств, был, возможно, единственным в мире, кто мог ее понять.