Книга Последний выстрел, страница 121 – Эмма Пиньятьелло

– От этого ничего не изменится! – крикнула она. – Или ты надеешься найти в записке то, чего не нашла я? Знаешь, я, может, не наследница винного миллиардера и не журналист-расследователь мирового класса, но читать умею.

Он толкнул дверь плечом и, обернувшись, посмотрел на нее. Гнев бурлил, но и желание еще не угасло. Волосы у нее растрепались, зацелованные губы раскраснелись, и страсть всколыхнулась снова диким порывом – захлопнуть дверь, прижать ее к стене и овладеть ею снова. И все же он справился с собой. Пожалуй, это удавалось ему лучше всего.

– Тебе не приходило в голову, – сказал он, опершись рукой о косяк, – что Виттория не хотела, чтобы я видел записку, потому что я узнаю почерк?

Барбарани всегда относились к такого рода мероприятиям как к операции по спасению жизни, провести которую следует с максимальной, ювелирной точностью, чтобы избежать самого страшного, что может случиться в высшем обществе: социальной неловкости. В этот вечер Грей по достоинству оценил такой подход.

Чем больше гостей, тем оперативнее распространяются слухи и тем быстрее они достигают тех несчастных, кто не сумел получить приглашение.

В другой ситуации заполнившая бальный зал толпа вызвала бы у него тревогу, но сейчас она обеспечивала ему удобное прикрытие. Затерявшись, ему было легче решать свою задачу: высматривать Витторию, Скиннера, убийцу.

Как я понимаю, записку мог написать именно ты!

Вот же дерьмо.Ему нельзя думать о ней. Ему нужно забыть и о навязчивом запахе яблок и корицы, и о соблазнительных изгибах, задрапированных этим треклятым красным платьем, которое – он в этом не сомневался – Нелла дала ей именно для того, чтобы она его трахнула.

Однако одного желания было мало. Вывести ее из себя он не смог.

Но в истории с запиской Виттории все же был плюс – по крайней мере он удержался и не поведал Макс о своих истинных чувствах. Если бы у него в голове не прозвучали голоса отца и Джованни Барбарани, он бы обнял ее, приласкал и тихонько признался в том, чего на самом деле хочет по окончании гала-шоу. После того, как они поймают убийцу… если убийца вообще существует. В его коттедже. Только они двое. И да, черт возьми, на кухонной скамье, если уж ей так хочется.

Хватит. Он отпил воды из бутылки, которую Джетт дал ему в знак примирения после конфуза с вином, хотя сам Джетт и не был виноват в том, что Джованни так сорвался.

А была ли его реакция на информацию о записке адекватной? Все же он не член семьи, а только служащий, не имеющий допуска ко всем секретам. Может быть, Виттория скрыла от него записку по какой-то другой причине? Может быть, он просто дал волю чувствам?

Чувства?Ты только послушай себя. Никогда в жизни он не размышлял так много.

Мыслям не было конца; он не мог не думать, и только она была виновата в том, что эти мысли отскакивали от стен его сознания, как шарик в пейнтболе. Он ведь не просто служащий, верно? То, что он здесь делает, – это не просто работа, это его жизнь, а семья Барбарани, как он признался Макс, – это самые близкие ему люди, почти его семья. Но не было ли доли правды в ее словах о том, что семья защищает своих? Какие бы чувства ни питал Грей по отношению к отцу, их полагалось отделять от обязанностей перед Барбарани. А раз так, то нужно спокойнее воспринимать те моменты, когда Джованни и Виттория обращаются с ним так же, как с остальными своими работниками.