Книга Последний выстрел, страница 122 – Эмма Пиньятьелло

Но такова ли ситуация на самом деле? Джованни всегда был с ним строг, и эпизод с бокалом вина стал тому подтверждением. Может быть, причина в том, что они, приняв его после армии, считают, что сделали ему одолжение? Может быть, Джованни и Виттория так и не простили его за то, что он тогда ушел? За то, что случилось с Фрэнки? Но зачем тогда вообще принимать его обратно? Джованни Барбарани никому не дает второго шанса.

Если только речь не идет о долге.

Грей всегда с недоверием относился к альтруизму Барбарани по отношению к нему после увольнения из армии, но до сих пор не пытался в этом разобраться. Отчасти потому, что ему хотелось верить в сказочный финал: Барбарани вернули его, потому что скучали по нему, потому что его место здесь. Они вернули его домой. Но теперь, когда старые раны снова открылись, когда в ушах звучал голос отца, предупреждавший о таких женщинах, как Макс и Софи, когда Джованни набросился на него с упреками и не сказал ни слова Джетту, когда Виттория показала записку Макс, а не ему, прежние сомнения зазвучали громче. Неужели Джованни остался в долгу перед отцом Грея?

Если да, то это означало бы, что Грея приняли обратно, выполняя некую сделку с человеком, который уже умер. И это, как ни горько признать, даже больнее того, что сделала Софи.

Помяни черта… Да, Софи была здесь – вот она, рядом с Арианой Ла Маркас. Ариана – миниатюрная и изящная, Софи – высокая, почти одного с Греем роста, сложена, как олимпийская пловчиха. Как и прежде, от одного лишь взгляда на нее захватывало дух.

Некоторые умеют сжимать гнев в плотный комок, как глину, и носить в себе годами, не забывая. Но для Грея злость всегда была чем-то прозрачным и текучим. Она просачивалась сквозь пальцы, обжигая, как жидкий огонь или спрессованный солнечный свет. Ожоги оставались, но со временем бледнели.

Думая о Макс и высматривая в толпе Витторию, чтобы потребовать показать ему записку, он едва не забыл о Софи. Раньше стоило ему только подумать о ней, слюна у него во рту превращалась в кислоту. Когда он увидел ее статью в «Уэст Острэлиэн», у него пальцы сжались в кулаки. Сейчас при мысли о ней ничего не шевельнулось.

Странно.

Он знал, что она заметила его, но никак на это не отреагировал. Софи же вернулась к разговору с Арианой. Что общего у этих двоих, он не понимал, но это его вполне устраивало. Где Ариана, там должен быть – в радиусе десяти метров – и Форест. А вот и он, потягивает сангве и самодовольно ухмыляется рядом с Рафаэлем. Последний, кажется, только и ждал, когда Грей его заметит – поднял приветственно бокал. Грей ответил ледяным взглядом. Доверять этому типу он не стал бы ни в коем случае. И дело даже не в том, что этот мерзавец лапал Макс в винодельне Ла Маркас.

Скиннер не появлялся, в этом Грей был уверен. Теперь, когда он заметил Ариану и Рафаэля, в голове у него сложилась четкая картина того, где находятся все Ла Маркас и их люди, – как фигуры на шахматной доске. Если они сделают ход, он будет знать.

Клаудия Ла Маркас (Королева), брезгливо морщит нос, едва взглянув на предложенное антипасто.

Ариана Ла Маркас (Пешка), сменившая белую поварскую форму на платье угольного цвета с длинными рукавами и смеющаяся с Рафаэлем (Конь) и Форестом (Мудак).

Маттео Ла Маркас (Король), прямо за Греем…