Книга Тропой забытых душ, страница 113 – Лиза Уингейт

– Тайнике?

– Ну да. Но Сорока Блэквелл – та еще птица. Не любит, когда кто‑нибудь создает проблемы. Помню, однажды, лет десять назад, она заметила на одном из пастбищ компанию сволочей на фургоне для перевозки скота и паре внедорожников, которые пытались увезти ее коров. Ей было уже за восемьдесят. Когда ребята шерифа прибыли на место, старая миссис Блэквелл ползала по-пластунски в высокой траве с винтовкой за спиной. Несколько лет спустя, когда конгрессмен Уоткинс проводил общественные слушания по поводу учреждения национального парка в Уайндинг-Стейр, адвокаты и большие шишки из лесопильных компаний устроили агиткампанию, заявляя, что это уничтожит исконный лесопильный бизнес и повредит местной экономике. Но пришла миссис Блэквелл с фактами, цифрами и фотографиями федеральных лесов, которые корпорации вырубали подчистую, да еще и выводили прибыль из штата, и дала им понять: лучше выслушать ее сейчас, не то она пойдет на телевидение. Сорока Блэквелл очень выигрышно смотрелась на фоне корпоративного юриста в костюме-тройке. Вот такая она. И если поймала Джейд… на своей земле… Вдруг та пыталась стащить что‑нибудь на продажу? Или какой‑нибудь ее бывший парень или приятель-наркоман начал воду мутить? Тут ничего нельзя сказать наверняка, но дело могло принять дурной оборот.

Мои мысли начинают путаться.

– А потом Сидни говорят, что ее бабушка уехала посреди ночи из-за медицинских проблем? И что она в Талсе на лечении в больнице, куда никому не удается дозвониться.

– Если что‑то случилось в доме Сороки Блэквелл, это объясняет противоречивые версии и отсутствие достоверной информации. – Следует долгий выдох, и плечи Кертиса опускаются. – В этом куда больше смысла, чем во всем, что мы до сих пор слышали, но вероятность, что растерянная пожилая женщина уехала посреди ночи или что лечится в больнице, не нулевая, только Сидни ошибается в подробностях. Неплохо бы выяснить, кто на самом деле сказал девочке, что бабушка в «Городе веры»: Брейден или Джейд?

– Я еще раз поговорю с Сидни.

– Думаю, с тобой она скорее будет откровенна. Явная поклонница рейнджера Валери.

– Ага. Их здесь немало, – шучу я.

В ответ я удостаиваюсь добродушной ухмылки. Раньше и не замечала, что у Кертиса ямочки на щеках.

– Работа такая, – равнодушно добавляю я: не хочу, чтобы он посчитал, будто мне нужен защитник. Я и сама способна о себе позаботиться. – Или привыкаешь к этому, или вылетаешь.

– Ты, похоже, вылетать не собираешься.

В этом замечании слышится нотка понимания, и следующие несколько минут мы разгоняем напряжение болтовней о работе. Кертиса особенно интересует жизнь в глуши Йосемитского парка. Я собираюсь поделиться с ним парой забавных случаев и, хотя понимаю, что в них участвовал Джоэл и повествование заканчивается его гибелью при неудачной спасательной операции, все равно рассказываю. Сама не знаю зачем.

Кроме семьи, все мои отношения после гибели Джоэла были поверхностными, особенно на работе. Делясь с Кертисом горькой правдой, теми чувствами, которые не назовешь прекрасными, я чувствую себя так, словно открываю крышку скороварки, которую забыла на плите. И все же здесь, в окружении гор на закате дня, это кажется возможным и даже, наверное, очищающим. Кертис, спокойный слушатель, время от времени кивает и вставляет пару слов. Не раздает советы, а сочувствует.