Книга Тропой забытых душ, страница 30 – Лиза Уингейт

Они напоминают маленьких худеньких детей, сидящих на корточках рядом с нашим убежищем, только они – не те, кем кажутся. Не могут быть. Только не здесь, далеко в лесу задолго до того, как первые лучи солнца пробьются сквозь деревья. Их головы укрыты капюшонами, скрывающими черные блестящие глаза.

«Они приходят в тумане, едут на нем. Так у эльфов принято. Протягивают костлявую руку – и опа! Они съедят твою сочную маленькую печень и твое мягкое маленькое сердце, выпьют кровь и сварят глаза. Им нравятся глаза, потому что своих у них нет», – произносит голос Теско в моей голове.

Тонкие пальцы тянутся к нам, и я вдруг понимаю, что Несса уже проснулась. Это она потянула меня за платье, чтобы разбудить.

«Отрежь твари руку, – шепчет Теско. – Пусть уносится с воем обратно в туман».

Я пытаюсь нащупать в опавшей хвое папин нож. Его там нет.

Рука эльфа почти дотянулась до Нессы. Ее дыхание учащается, и она дрожит, прижимаясь к моему животу.

Кончики тощих пальцев дотрагиваются до нее. Если ничего не сделать, существо заберет ее сердце.

Я снова сую руку в хвою и натыкаюсь на ножны. Ладонь ложится на рукоятку из оленьего рога.

Несса хнычет.

«Отрежь руку! – говорит Теско. – Давай! Сейчас же!»

Я одним махом поднимаюсь над Нессой, прижимая ее к земле, и врезаюсь головой в бревно, служащее нам потолком. Из глаз сыплются искры, но я взмахиваю ножом. Он что‑то обрубает, прорезая до самой земли.

– Убирайтесь! – раздается рев, напоминающий звериный, и я понимаю, что это мой собственный крик. – Убирайтесь! Прочь! У меня нож! У меня нож!!!

Звук глохнет в тумане.

Прямо над нашим убежищем хлопают крылья. Что‑то взлетает. Что‑то большое.

Они летают, как и говорил Теско. Они летают на тумане. Но я порезала одного из них. Отрубила руку.

Я не хочу смотреть, знать, могут ли они истекать кровью, но все же поднимаюсь и пытаюсь вглядеться в полумрак. Никакой крови. Никакой отрезанной руки. Никаких следов эльфов.

«Упавшая ветка. Только и всего. Рассеченная надвое папиным ножом».

Пахнет вытекающей сосновой смолой. Хороший запах. Спокойный запах рождественской елки, которую мы с папой срубили в Уайндинг-Стейр, а мама украсила бумажными снежинками и самодельными ангелами с орехами гикори вместо голов. Я хочу закрыть глаза, чтобы запах унес меня туда, но не могу. Могу только сидеть в обнимку с Нессой, прижавшись к стенке нашего убежища, и бодрствовать в ожидании утра.

– Сиди здесь! – шепчу я девочке, когда становится светлее.

Потом я вылезаю с ножом, стою неподвижно и дрожу на утреннем холоде. Ниже по склону метрах в пяти от нас лежит туман, густой, словно пахта в тазу, но вокруг достаточно светло, чтобы увидеть, что вокруг нет никого, кроме отдыхающего на ветке большого старого ворона. Он не сидел бы здесь, если бы рядом таилась опасность. Наверное, мне все приснилось.

– Несса, ты их видела? Тех, кто разбудил нас?

Она отвечает «да» на языке чокто. Учительница ударила бы ее за это указкой по руке, а Теско выпорол бы. Говорить на чокто нельзя, но я никогда не доносила на нее и Хейзел за это. Иногда я прислушивалась к ним, чтобы понять, сколько слов смогу разобрать, когда Хейзел шепотом рассказывала Нессе сказки.

– Они хотя бы боятся папиного ножа. В этом ноже есть волшебная сила. Великое волшебство! – говорю я достаточно громко, чтобы услышали эльфы, если они затаились где‑нибудь в тумане.