Книга Тропой забытых душ, страница 6 – Лиза Уингейт

– Да. Приехала пару недель назад. Живу в домике возле туристического мотеля «Лост пайнс», пока не достроят жилье для работников парка. Там неплохо. Есть возможность познакомиться с Талиайной.

– Ну, на это много времени не нужно, – шутит полицейский, еле сдерживая зевок; пятна грязи на рубашке подтверждают, что его смена на службе племени не прошла без приключений. – Поосторожнее с Сидни, – вдруг говорит он. – Она… любит рассказывать сказки.

Во мне просыпается мать. «Как жестоко говорить так о ребенке, у которого не задается день, неделя или… да что угодно».

– Похоже, она скучает по друзьям и по брату. Трудно проводить вот так целое лето, когда тебе всего… сколько? Одиннадцать или около того?

– Думаю, двенадцать. Пара моих племянниц поехала в поход вместе с ними, так что Сидни должна быть примерно их возраста. Миссис Уомблс привозит всех своих в церковь каждый раз, когда двери открыты и есть кто‑нибудь, готовый за ними присмотреть.

В его тоне ощущается подтекст, но я не могу его разобрать.

– Ну, я надеюсь, что ее лето еще наладится.

Он снова постукивает по двери машины.

– Значит, вы – новый рейнджер парка? – снова риторический вопрос.

Я киваю. Это же очевидно.

Он еле заметно ухмыляется.

– Похоже, они решили устроить вас по первому разряду…

Резкое движение подбородка указывает на мою машину, которую еще до передачи мне можно было завести только с толкача. Я не совсем ласково окрестила машину драндулетом. В комплекте шли стертые шины разных размеров и кондиционер, работавший, когда ему вздумается. Я чувствую, что полицейский подтрунивает надо мной.

– Похоже на то, – отвечаю я.

– Неудивительно.

Я пожимаю плечами.

– Справлюсь. Я разбираюсь в машинах. Хотя вынуждена признать, это – настоящий динозавр.

Полицейский переключает передачу своей новенькой патрульной машины. Я разворачиваюсь, решив вернуться в участок. Работу над брошюрами и выбор праздничных тарелок и пластмассовых приборов для официального открытия невозможно откладывать вечно. У нас пока нет специалиста по связям с общественностью, и за него отдуваемся мы с Минди, секретаршей.

– Вам уже рассказали о костях? – спрашивает полицейский, обращаясь к моей спине.

– О костях?

– Ясно… – ворчит он и уезжает.

Он входит в нашу комнату на чердаке тихо, словно амбарная мышь, опасающаяся разбудить кота. Не хочет, чтобы я поняла, что он задумал. Боится меня и старого черного пса. Во всяком случае, пока не придумает, что делать с нами обоими – как избавиться от нас или заставить молчать.

Черный пес моего папы слишком много лает. А я?.. Как и мой почивший папа, я слишком много говорю.

– Я знаю, что ты сделал с Хейзел, – сказала я ему в прошлом месяце, когда увидела за завтраком, что ее стул пуст. – Попробуешь так со мной – и я перережу тебе горло, когда ты напьешься. Я помогала папе забивать свиней, свежевать оленей и охотиться на белок и кроликов в горах. И у меня есть папин большой нож. Я его спрятала так, что тебе ни за что не найти.

Наверное, не стоило открывать рот, но, когда пропала Хейзел, я испугалась, что Теско Пил снова заявится, пока мама спит, одурманенная самогонным виски и опиумными порошками, неподвижная, словно мертвая, где‑то до середины следующего дня.