Книга Книга украденных детей. Американская история преступления, которое длилось 26 лет, страница 50 – Лиза Уингейт, Джуди Кристи

«При рождении меня назвали Маргарет Джейн, – говорит она. – У меня была хорошая жизнь».

Я слышу, как сиделка обращается к ней. «У меня важный телефонный разговор», – отвечает Марти, но затем сдается и просит меня обязательно ей перезвонить. «Мне нравится рассказывать эту историю. Она мне кажется очень интересной. Жаль, что уже все ушли».

Я перезваниваю ей в назначенное время, сразу после ужина.

Мисс Марти – одна из самых пожилых приемных детей, прошедших через приют в Теннесси. Она не готова к поездке в Мемфис, поэтому мы договариваемся о встрече. Кажется, я уже начала привыкать к этому бесконечному Путешествию по извилистым дорогам воспоминаний. Несколько дней спустя она звонит и сообщает, что ей предстоит операция. Я чувствую, как разочарование поднимается во мне – я с таким нетерпением ждала нашей беседы, – но она тут же предлагает другое время. Поскольку она не сможет поговорить со мной в понедельник, не могу ли я встретиться с ней в воскресенье?

В назначенный день я оставляю своих внуков и мужа купаться в бассейне отеля в Нашвилле и направляюсь на юг, на ходу удивляясь, как изменился этот регион. Я заезжаю в магазин за цветами (для мисс Марти) и безалкогольным напитком (для себя) и затем наконец торможу у ее дома. Дом венчает веранда, а сам он выстроен в гостеприимном южном стиле. Я поднимаюсь на лифте с одной из соседок Марти и сиделкой, которая настаивает на том, чтобы проводить меня до нужной двери.

Хозяйка, толкая перед собой маленькую инвалидную коляску, выходит мне навстречу. При виде розы в горшке, которую я ей протягиваю, она искренне радуется, после чего ведет в свое скромное жилище. Она живет здесь около года, и это все, что ей нужно. «Мне было тяжело дома», – поясняет она. Ее старый дом был слишком велик, чтобы она могла заботиться о нем.

Квартира Марти в доме престарелых украшена замысловатыми штуками, которые она сделала сама, и всевозможными семейными реликвиями. Марти сшила потрясающее – и удивительно сложное, на мой взгляд, – стеганое одеяло с птицами для своей кровати. Из рамки улыбается вышитая крестиком Мона Лиза. Кресло-качалка и антикварный комод принадлежали ее приемной матери. «Было трудно решить, что забрать с собой», – признается она. Единственное, что ей действительно не хватает, – это ее драгоценный йоркширский терьер, который прожил в квартире всего две недели, а потом переехал к ее друзьям. «Я ездила навестить ее всего лишь один раз», – грустно говорит Марти.

И вот накануне операции мы сидим в гостиной. Марти устраивается в своем инвалидном кресле напротив дивана. И начинает рассказывать мне свою историю.

Мне не нужно много времени, чтобы понять: то, что сотворила когда-то Джорджия Танн, преследует Марти всю ее жизнь. «Я считаю себя заботливым человеком. Я люблю животных… Здесь все меня называют Солнышком. Я люблю свою семью, – перечисляет она, а затем замолкает. – Я всегда стеснялась своей внешности. Думаю, это потому, что в глубине души я всегда помнила: моя мать отказалась от меня».

Эта восхитительная женщина с осторожностью подбирает слова. Поэтому я одновременно удивлена и опечалена ее признанием в том, что она никогда не верила в себя. «Я никогда не была человеком, который бы обладал должной уверенностью. Я всегда чувствовала себя недостойной». Ее голос звучит более яростно, когда она говорит о Танн: «Я знаю одно… она была жестокой женщиной. Я никогда ни о ком так не говорила, но я надеюсь, что она сгинет в аду за то, что сделала».