Книга Пока мы были не с вами, страница 106 – Лиза Уингейт

— У нас уже есть мама и папа!

— Тише! Успокойся,— мисс Додд тянет меня с крыльца, подальше от входа. Я пытаюсь освободиться, но она меня не отпускает.— Тише. Нельзя устраивать истерику; Я знаю, ты хотела бы, чтобы мама и папа вернулись за тобой, но это невозможно. Они подписали отказ в пользу Общества детских домов Теннесси. Вы теперь сироты.

— Нет! — кричу я и ничего не могу с собой поделать. Всхлипывая, я рассказываю мисс Додд всю правду: про «Аркадию», про Куини и Брини, про моих братьев и сестер. Я рассказываю про Камелию и про чулан, про работниц, которые болтают о том, что с ней случилось, и про Дэнни-боя, который говорит, что ее утопили в болоте.

Челюсть мисс Додд падает: она слушает меня с открытым ртом. Она держит меня за плечи так сильно, что кожа натягивается и горит.

— Все это истинная правда? — спрашивает она, когда у меня заканчиваются слова. Я зажмуриваю глаза и киваю, проглатывая слезы и сопли.

— Тшшш,— шепчет она и прижимает меня к себе.— Больше ничего не говори. Никому. Иди поиграй с другими детьми. Веди себя хорошо и молчи. Я посмотрю, что смогу выяснить.

Когда она отпускает меня, я хватаю ее за руку,

— Не говорите миссис Мерфи. Она отберет у меня Ферн. Фери — все, что у меня осталось.

— Я не скажу. И вас я не оставлю. Я выясню, что произошло с твоей сестрой. Господь свидетель, мы разрешим все должным образом, но тебе нужно быть сильной,— она смотрит мне в глаза, и в ее взгляде горит огонь. Он согревает меня, но я знаю, о чем только что ее попросила. Если миссис Мерфи смогла избавиться от Камелии, с мисс Додд может произойти то же самое.

— Н-не д-дайте им поймать вас, мисс Додд.

— Я крепче, чем выгляжу,— она прогоняет меня на двор. Выясняется, что все-таки у нас здесь есть друг. Наконец-то хоть кто-то выслушал нашу историю.

Ночью Ферн без устали плачет, кричит и зовет Ларк. Я пытаюсь почитать ей книгу, но она не замолкает, а я больше не могу этоговыносить. Я хватаю ее, крепко сжимаю руки, поднимаю вверх и прижимаю ее лицо к своему.

— Прекрати! — мой голос эхом отдается в маленькой комнате.— Прекрати, дуреха! Ее больше нет! Я в этом не виновата! Прекрати, или я тебя выпорю! —, я поднимаю руку, и только когда глаза Ферн начинают часто-часто моргать, осознаю, что делаю.

Я опускаю ее на раскладушку, отворачиваюсь, беру себя за волосы и тяну изо всех сил, до боли.

Я хочу вырвать их все. Каждый волосок. Я хочу почувствовать боль, у которой есть начало и конец, а не ту, которая продолжается вечно и режет меня заживо до костей.

Боль превращает меня в девочку, которую я совсем не знаю.

Она превращает меня в «них». Я виду это по лицу сестры. Вот что мучает меня сильнее всего.

Я падаю на раскладушку, которая вымыта и вычищена благодаря мисс Додд, она пахнет «Хлороксом». Три мятных леденца выкатываются из-под грязной подушки, и я бросаю их в ночной горшок.

Ферн подходит ко мне, садится рядом и гладит меня по спине, как мама, когда она успокаивает малышей. Сегодняшний день, это место, все, что здесь произошло, прокручиваются у меня в мыслях. Я будто смотрю движущиеся картинки вроде тех, что мы видели на ярмарках за пять центов в речных городах: их показывали нам с помощью проектора на стене дома или конюшни.

Но в моей голове картинки нечеткие, размытые, и пролегают слишком быстро.