Книга Пока мы были не с вами, страница 25 – Лиза Уингейт

Разговор заканчивается приятным обсуждением прошедшего днярождения, затем мы прощаемся с директором на пороге ее кабинета. По пути к выходу я замечаю указатель с именами жителей дома престарелых и номерами комнат, аккуратно вставленными в металлические пазы.

«Мэй Крэндалл, 107». Я заворачиваю за угол.

Сто седьмая комната находится в конце коридора. Дверь открыта, кровать в передней половине комнаты пуста, а занавеска в середине отдернута. Я захожу и спрашиваю шепотом:

— Есть кто-нибудь? Миссис Крэндалл? — Воздух кажется застоявшимся, свет отключен, но я слышу хрипловатый звук, будто кто-то дышит.— Миссис Крэндалл?

Еще один шаг — и я вижу, что из-под одеяла на другой кровати высовывается ступня, высохшая и скрюченная,— ей давным-давно не приходилось переносить чей-то вес. Это не она.

Я изучаю часть комнаты, которая, несомненно, при-надлежит Мэй Крэндалл. Она небольшая, обставлена без намека на индивидуальность и потому нагоняет тоску. Если в мини-квартире бабушки Джуди есть диван, кресло, стол для игр, она украшена множеством любимых фотографий — сколько мы смогли туда вместить,— то эта комната выглядит так, будто ее обитатель не планирует задержаться здесь надолго. На прикроватном столике есть только одна личная вещь — фоторамка с выцветшей, пыльной вельветовой подпоркой сзади.

Я знаю, что нельзя быть настолько любопытной, но будто наяву вижу ярко-голубые глаза Мэй: она смотрит на меня, будто ей что-то очень нужно. Отчаянно нужно. А если она пыталась отсюда сбежать, потому что с ней плохо обращались? Федеральный прокурор не может не обратить внимания на ужасающие случаи плохого обращения со стариками. Если в федеральных преступлениях задействованы мошенничество по телефону, хищение персональных данных и противоправные действия сотрудников служб социального обеспечения, то они попадают под нашу юрисдикцию. Слишком часто случается, что молодые люди только и ждут, как бы присвоить деньги стариков. Возможно, у миссис Крэндалл и правда замечательные внуки, но мне трудно понять, почему они поселили ее здесь, когда в их власти подобрать другое учреждение, где они смогли бы следить, как за ней ухаживают.

«Я просто хочу проверить»,— убеждаю я себя. Во мне говорит врожденное чувство долга Стаффордов. Из-за него я чувствую себя ответственной за жизнь незнакомых людей, особенно — слабых и обездоленных. Моя матьтоже все свободное время посвящает благотворительности, это ее вторая, неофициальная работа.

К сожалению, рамка с затейливым узором повернута к стене. Она отлита из перламутрового целлулоида — из подобного делали пудреницы, расчески, щетки и крючки для застегивания пуговиц в тридцатых-сороковых годах прошлого века. Даже наклонившись поближе, я не могу разглядеть фотографию.

В конце концов я поворачиваю рамку к себе. На фотографии оттенка сепии, выцветшей по краям, изображена юная пара на берегу озера или пруда. На мужчине надета потрепанная фетровая шляпа, в руке он держит удочку. Различить его лицо сложно — видно только, что у него темные глаза и волосы. Мужчина красив, а его поза — он поставил одну ногу на поваленное дерево, узкие плечи расправлены — свидетельствует о его уверенности в себе; она даже немного вызывающая. Будто он бросает вызов фотографу — ну же, попробуй сделать снимок.