Книга Пока мы были не с вами, страница 22 – Лиза Уингейт

Камелия бросает им веревку, и та аккуратно приземляется на носу плоскодонки.

Зеде наставляет палец на Камелию,

— Слушайся сестру, мелкая чертовка. Ничего не делай, не спросив сперва Рилл. Смекаешь?

Камелия так сильно морщит нос, что веснушки у нее на щеках сбегаются вместе.

— Смекаешь? — снова спрашивает Зеде. Он знает, кто из нас способен сбежать и попасть в беду.

— Мелия! — на минуту Брини выходит из оцепенения.

— Да, сэр,— упрямица соглашается, хотя и без особой охоты.

Затем Брини поворачивается ко мне, но в голосе его слышится скорее мольба, чем указание.

— Следи за малышами, Рилл. Заботься обо всех, пока мы не вернемся — я и Куини.

— Мы будем хорошо себя вести, я обещаю. Я прослежу за всеми. Мы никуда не уйдем.

Зеде поворачивает румпель и заводит лодку, и мотор «Ватервич» уносит маму в темноту. Мы все вместе кидаемся к ограждению и стоим там бок о бок, наблюдая, как чернота проглатывает «Дженни». Мы слушаем, как барашки волн, вздымаясь и падая, бьются о борта лодки, как рычит мотор, замолкает и снова взревывает. Каждый раз его звук понемногу отдаляется. Где-то вдали раздается сирена буксира. Свистит боцман. Гавкает собака.

И ночь снова затихает.

Ферн, словно мартышка, уцепилась мне за ногу, а Габби держится возле Ларк, потому что она его любимица. Нам больше ничего не остается, как зайти в хижину и попытаться поужинать. Все, что у нас осталось, — кукурузная лепешка и несколько груш, которые Брини выменял в Уилсоне, в штате Арканзас, где мы стояли три месяца и ходили в школу, пока она не закрылась на лето. К тому времени Брини уже надоело сидеть на месте; он рвался в плавание.

В обычное время отец никогда бы не пришвартовался рядом с таким большим городом, как Мемфис, но Куинн с позавчерашнего дня жаловалась на боли в животе. Хотя они начались раньше, чем, по ее расчетам, должны были — ведь она выносила уже пятерых детей! — но она знала, что в такие дни лучшепривязать лодку к берегу и оставаться на месте.

Внутри «Аркадии» тревожно, дети, потные и капризные, хнычут. Камелия возмущается, что я закрыла деревянную дверь, а не сетчатую, и внутри даже с открытыми окнами душно и жарко.

— Тише! — я шикаю на них и делю еду. Мы садимся в круг на полу, все пятеро — потому что как-то неправильно есть за столом, где два главных места пустуют.

— Хотю куфать,— у Габиона закончилась еда, и он выпячивает губы. Он ест быстрее, чем бездомный кот.

Я отрываю кусочек от своей лепешки и верчу его возле рта Габби.

— Ты слишком быстро слопал свой ужин.

Когда кусочек подлетает ближе, брат открывает рот, будто птичка, и я кладу еду внутрь.

— Ммммм,— говорит он, похлопывая по животику.

Фери и Ларк начинают играть с ним в ту же игру, и в результате почти вся еда достается Габби. Кроме куска лепешки, который был у Камелии, — та съела свою порцию сама.

— Утром побегу проверить снасти,— говорит она, будто извиняясь за жадность.

— Зеде велел нам не уходить с лодки, — напоминаю я.

— Когда вернется Зеде. Или придет мальчик. Тогда пойду и проверю.

Она не сможет сама проверить рыболовные снасти и знает об этом.

— У нас даже нет шлюпки. Брин и отвел ее к лодке Зеде,

— Завтра она будет.

— Завтра и Брини вернется. И Куини с младенцами.

Затем мы с Камелией переглядываемся. Ларк и Ферн за нами наблюдают — я это чувствую,— но только мы способны оценить сложившуюся ситуацию. Камелия переводит взгляд на дверь, и я тоже. Мы обе знаем, что ночью никто сюда не войдет. Мы еще никогда не ночевали одни. Даже когда Брини уходил на охоту, или играть на деньги в бильярд, или ловить лягушек, с нами всегда оставалась Куини.