Книга Пока мы были не с вами, страница 23 – Лиза Уингейт

Габион откидывается на плетеный коврик Куини, его глаза закрываются, длинные темно-коричневые ресницы касаются щек. Мне еще нужно надеть на него на ночь подгузник, но я займусь этим позже, когда Габби крепко заснет — так всегда делает Куини. Днем Габби ходит на горшок и ужасно злится, если мы подходим к нему с подгузником.

Снаружи гремит гром и сверкают молнии, а с неба начинает моросить дождь. «Успели ли Зеде и Брини перевезти маму через реку? — размышляю я.— Может, она уже в больнице, где доктора смогут ей помочь, как они помогли Камелии, когда у нее болел аппендикс?»

— Закрой окна, которыесмотрят в сторону реки.

Не надо пускать дождь в дом,— говорю я Камелии, и она даже не спорит со мной. Первый раз в жизни она, моя самоуверенная сестричка, не знает, что делать. Беда в том, что я тоже не знаю.

Габион открывает рот и начинает похрапывать. Хорошо, что хотя бы он будет ночью спокойно спать. Еще одна моя забота — Ларк и Ферн. Большие голубые глаза Ларк наполняются слезами, и она шепчет:

— Я хо-о-очу к Куи-ини. Я бою-у-усь.

Я тоже хочу к Куини, но не могу сказать им об этом.

— Не ной. Тебе уже шесть лет. Ты не ребенок. Помоги Камелии закрыть окна, пока не начал задувать ветер, и надень ночную рубашку. Мы приготовим большую постель и будем спать там все вместе. Как в те ночи, когда уходит Брини.

Я не чувствую ног, все тело ноет, мысли роятся и путаются. И додумать хотя бы одну я не могу: в голове кружатся, как мусор в воде возле мотора, когда лодка проходит по отмели, ничего не значащие слова.

Они продолжают кружиться, и потому я почти не обращаю внимания на хныканье, жалобы, всхлипы и вздохи, хотя и слышу, как Камелия подзуживает малышей, называет Ферн дурочкой, а Ларк — мелкой используя еще одно гадкое слово, которое вообще нельзя произносить.

Но когда все уже лежат в большой постели, я тушу фонари и поднимаю с пола оловянного человечка. Я вешаю его обратно на стену, на привычное место. Брини нет до него дела, но Куини брала его в руки и разговаривала с ним. Кроме него, этой ночью больше некому присмотреть за нами.

Перед тем как забраться на кровать, я встаю на колени и шепотом повторяю все польские слова, которые могу припомнить.

Я ненадолго,— говорю я стажеру Лесли, Яну, когда он паркует машину под портиком дома престарелых.

Похоже, парень собирался пойти со мной, но теперь он убирает руку с ручки на дверце.

— О... ладно. Тогда я посижу здесь, напишу несколько писем, — похоже, Ян расстроился, когда узнал, что мне не нужно сопровождение. Я выхожу из машины и иду через вестибюль, а он провожает меня взглядом, полным любопытства.

Директор ждет в своем кабинете. Браслет бабушки Джуди лежит у нее на столе. Я надеваю потерянное сокровище на запястье, драгоценные камни в глазах стрекоз поблескивают.

Некоторое время мы обсуждаем утренний праздник, а затем директор извиняется за доставленное неудобство.

— У нас возникают некоторые трудности с миссис Крэндалл,— признается она.— Бедняжка. Она почти ни с кем не разговаривает. Просто... бесцельно ходит по коридорам и саду, пока их не закрывают на ночь.

А иногда часами сидит в своей комнате и выходит, лишь когда приезжают волонтеры, чтобы сыграть на пианино. Похоже, она любит музыку, но даже на хоровом пении мы не уговорили ее присоединиться к другим нашим жильцам. Горестные и перемена места часто становятся слишком большими потрясениями для тела и ума.