Книга Красная Москва, страница 34 – Валерий Шарапов

Никитин решил проведать Семена Марковича Левина, который так храбро согласился стать приманкой для банды. После той ночной перестрелки бывший завскладом исчез из его поля зрения, а между тем именно он подвергся наибольшему риску.

Дача Левина встретила Никитина тишиной. Он постучал в дверь, но ответа не последовало. Попробовал еще раз — громче.

— Кто там? — послышался слабый голос.

— Никитин. Следователь.

— Аркадий Петрович? Заходите, дверь не заперта.

Никитин вошел в домик и увидел Левина лежащим на диване. Он был бледен, лицо покрыто потом, левая рука забинтована.

— Что случилось, Семен Маркович?

— Да рука воспалилась, — простонал Левин. — Осколки от стекла, видимо, не все вытащили. Жар поднялся.

Никитин подошел ближе. Повязка на руке была красной от просочившейся крови. Одновременно он украдкой оглядел кухню, где произошло покушение. В окне зияла дыра от пули, заклеенная газетой.

— Врача вызывали?

— Да какой врач на дачах? Сам перевязываю, йодом мажу.

— Это не дело. Нужно в больницу.

— Обойдется. Не впервой. — Левин слабо улыбнулся. — Старые раны тоже дают знать. Как погода меняется, так все болит.

— Фронтовые раны?

— Ага. — Левин неохотно кивнул. — Но об этом не люблю вспоминать.

— Где воевали?

— В разных местах. — Левин отвернулся к стене. — Дело давнее, неприятное.

— Почему неприятное?

— Потому что позор свой помню. В штрафбат попал, Аркадий Петрович. За растрату.

Никитин сел на табуретку рядом с диваном, но взгляд его был прикован к кухне. Мысленно он проводил прямую линию от дыры в окне к столу, где обычно готовил Левин. Расстояние — метров пять, не больше. Для опытного стрелка — легкая мишень.

— Расскажите, если не трудно.

— Да что рассказывать? — Левин тяжело вздохнул. — Глупый был. Вещевой снабженец, форму солдатскую на сторону продавал. Думал, никто не заметит.

— Заметили?

— Еще как. Трибунал, приговор. Могли и расстрелять, но войну учли. В штрафбат отправили — искупать вину кровью.

— Где воевали в штрафбате?

— Под Харьковом. Потом в восточной Белоруссии. Тяжело было, Аркадий Петрович. Очень тяжело.

Никитин кивал, слушая, но одновременно изучал обстановку. Стол стоял точно напротив окна. Если бы стрелок хотел убить Левина, то легкомог это сделать. Но выстрел был предупреждающим — в окно, а не в человека.

— Но вину искупили?

— Полностью. Но радости особой не было. Товарищи погибли, а я остался.

— Семья у вас есть?

— Была невеста. — Левин посмотрел на тумбочку, где стояла фотография в рамке. — Сонечка. Это фото я всю войну носил у сердца.

— Можно взглянуть?

— Конечно.

Никитин взял фотографию. Молодая девушка с темными волосами и большими глазами смотрела на него с довоенной беззаботностью. На обратной стороне была надпись: «Дорогому Семочке Левину от Сонечки Альтерман».

— Красивая девушка, — сказал Никитин, возвращая фотографию на место.

— Была, — грустно ответил Левин. — Из Минска. Еще до войны там познакомились.

— Что с ней случилось?

— Не знаю. Я еще из госпиталя сделал запрос. Потом еще дважды после войны. Безрезультатно.

— Адрес помните?

— Помню. Улица Комсомольская, дом семнадцать. Но дома того нет уже — разбомбили.

— А соседи?

— Находил кое-кого. Говорили, что Сонечку вместе с другими евреями увезли. Кто говорил — в концлагерь, кто — в Германию на работы. Но точно никто не знал.