Книга Красная Москва, страница 81 – Валерий Шарапов

— Не на сцене, а на подиуме, — мягко поправила Элеонора. — И с чего вы взяли, что мне нужна такая информация? Мне нужны красивые, обеспеченные поклонники.

— А откуда у вас такие дорогие духи «Мисс Диор»? На черном рынке за них двести рублей дают. А получали вы в конторе…

— Пятьсот, — без утайки ответила женщина. — На духи хватило бы. Но напрягаться не пришлось. Мне их подарил Валерий.

— Щедрый у вас жених. А часы золотые тоже он подарил?

— Часы… — Элеонора приподняла левую руку, оголила запястье, на котором ничего не было, вздохнула. — Да, тоже он. Но мне пришлось заложить их в ломбард. Мне срочно понадобились деньги. Один знакомый валютчик с Ленинградского рынка обещал миленький итальянский костюмчик. А что, заложить часы в ломбард — это преступление?

— А кольцо с бриллиантом откуда у вас?

— Тоже Валера… Он такой лапочка. Совсем не жадный.

Никитин откинулся на спинку стула. Женщина лгала — это было очевидно. Но пока поймать ее на лжи не удавалось. Все ответы звучали правдоподобно.

— Элеонора Сергеевна, — сказал он, — а не кажется ли вам странным, что ваш жених дарит такие дорогие подарки, работая рядовым товароведом?

— Валерий человек экономный. Копит деньги.

— На его зарплату можно копить разве что на валенки, — усмехнулся Никитин.

— У него есть дополнительные доходы, — спокойно ответилаЭлеонора.

— Какие именно?

— Не знаю точно. Какие-то сделки. Он не посвящает меня в свои дела.

— Понятно. — Никитин встал, прошелся по комнате. — А скажите, где сейчас находится ваш жених?

— В Ленинграде, — спокойно ответила Элеонора и принялась рассматривать свои ногти. — В командировке.

— И что он там делает?

— Не уточнял.

— А когда вернется?

— Тоже не говорил… Так в чем я виновата, товарищ майор? Никак не пойму…

Никитин сжал кулаки. Женщина была права — пока что у него не было прямых доказательств ее вины. Только подозрения и косвенные улики.

Никитин остановился перед ней:

— Элеонора Сергеевна, вы понимаете, что ваши показания напоминают лепет трехлетнего ребенка?

— Почему? — Она по-прежнему держалась спокойно.

— Потому что вы лжете. С первого до последнего слова.

— Это всего лишь ваше личное мнение, товарищ майор.

— Не мнение, а факт. Крепкий, надежный, подтвержденный железными аргументами гражданина Левина!

С этими словами Никитин выдвинул ящик стола, набитый делами, схватил первую попавшуюся папку, раскрыл ее и выдернул оттуда какой-то рукописный протокол годичной давности.

— Вот! Полюбуйтесь! — громко сказал он, тряся протоколом перед глазами Элеоноры. — Во всех подробностях! Во всех деталях! Со всеми знаками препинания!

Элеонора чуть прищурилась, подалась вперед, чтобы попытаться разобрать мелкий почерк.

— А можно почитать?

Но Никитин уже убрал протокол в стол.

— Сначала чистосердечное признание! Как прикидывалась сотрудницей Красного Креста, отыскивая Левина по больницам, как передала ему букет с запиской… Все до последнего! Вот ручка! Вот бумага!

Никитин видел, что Элеонора мысленно взвешивает свои шансы. Она замерла, как статуя, глядя куда-то сквозь него. Карандаш с сухим треском сломался в ее пальцах. Никитин понял, что нужна всего капля на чашу весов — и она сама сломается, как карандаш. И он рискнул. Подошел к ней, склонился над ее лицом и прошептал:

— И особенно подробно — про пулевую рану на ладони Левина.