Книга Изгой. Пан Станислав, страница 35 – Максим Мацель

В комнате было душно от жарко натопленной грубки^[51]. Стас весь покрылся противным липким потом. Он невольно задумался над событиями последних дней. Та мирная и безмятежная картина, которая представилась ему вначале, стала на глазах рассыпаться. Ничего так и не поменялось за долгие годы. Единства духа среди шляхты как не было, так и нет. Минский повет являл собой прекрасный тому пример. Шляхта была разделена пониманием будущего своего и Речи Посполитой. Странно еще, что в этом котле противоречий не бухнул взрыв. Стас просто не видел выхода из сложившейся ситуации. Да, похоже, что никто другой также не мог найти очевидного решения. Стас даже завидовал молодому Войцеху, для которого жизнь представлялась такой простой и понятной. Раньше и ему казалось, что стоит только разбить врага, как всем несчастьям наступит конец. А сейчас? Да кто они – эти самые враги? Неужели этот сопляк Войцех? Или Адам Судзиловский? Или его брат Ян? А может, Репнин?

Не в силах дальше думать об этом, Стас решил переключиться на преступление. Пора дать первую оценку шляхте из списка Анжея. Он уже со всеми познакомился, за исключением разве что старика Судзиловского. Пускай весьма поверхностно, но всё же достаточно для первых соображений. Как напутствовал его Анжей, Стас ни в коем случае не должен делать окончательные выводы, не имея железных доказательств виновности. Следовало только сопоставить новые сведения и несколько упорядочить уже имевшиеся. До этого момента все подозреваемые из списка причастны в равной мере. Вернее, непричастны!

Однако чем дольше думал Стас об убийстве посланника, тем больше запутывался. И самое главное: он никак не мог понять, зачем кому-либо из шляхтичей моглопонадобиться убивать Красинского. На какое-то время он даже поддался мнению Александра Булгарина и согласился с тем, что убийцей, скорее всего, оказался случайный лесной разбойник. А может, это дело политическое? Со слов Анжея, Красинский чем-то провинился перед гетманом. Потому и сослал его гетман в самое захолустье Речи Посполитой – Минское воеводство – под надуманным предлогом учинить там ревизию. На кой черт гетману сдалась эта самая ревизия прямо перед наступлением русской армии? Что проку кур да свиней считать, когда они все русским достанутся? А вот для разведки легенда самая что ни на есть подходящая. Кто будет всерьез относиться к беспутному повесе? В пьяном разговоре такого наболтать могут… Заодно и понятно станет, кто чью сторону в будущей войне примет. Вот кто-то и сболтнул лишнего. А после опомнился. И ничего не оставалось, как убрать ненужного свидетеля.

Голова начала раскалываться от обилия версий. Стасу вспомнились и слова Репнина: «Ты вот что, Станислав! Голове своей не сильно доверяй. Это место ненадежное. В ней всё перемешается и позабудется. Как только что новое узнаешь, сразу на бумагу клади. В сложном деле дознания без порядка в делопроизводстве ничего путного не добьешься. Один всех мест не объездишь и всех свидетелей не опросишь. Хочешь не хочешь, а вынужден полагаться на помощь нижних чинов. В особенности тех, кто по горячему следу дознание вел. Уж сколько раз такое в моей работе бывало. За одно малюсенькое слово в опросном листе, что месяц назад составлен, зацепишься и как потянешь эту ниточку, так весь клубок и размотаешь. Дознание – это, братец, целая наука. Почти как философия. Может, когда и в университетах ей обучать будут. А пока от старших перенимай».