Книга Охота на охотника, страница 81 – Валерий Шарапов

Глаза Надежды стали наполняться слезами. Неловкая какая-то ситуация. Аппетит пропал. Но он донес тарелку до стола, стал отправлять в рот тонко нарезанные ломтики, жевал – чисто из вежливости…

Новая волна оперативно-розыскных мероприятий походила на рябь на воде после моторной лодки – слабо и быстро. Приближалась Олимпиада, уже ощущалась ее тяжелая поступь. Спецслужбы следили за ненадежной публикой, самых непредсказуемых высылали из Москвы. Прибывали милицейские подразделения из Подольска, Зеленограда, других окрестных городов. Тщательно охранялись свежие олимпийские объекты. До спортивного праздника оставалось меньше трех недель. Сводная группа из сотрудников Второго и Восьмого управлений продолжала работу. То, что Шаламовы по собственной воле покинули место проживания, уже не вызывало сомнений. Как они это сделали, тоже примерно представлялось. Видимо, воспользовались первым подъездом – на противоположной стороне дома. Но почему их там никто не заметил, оставалось загадкой. Снова опрашивали жильцов. Но прошло почти три месяца – они и раньше не могли ничего сказать, а теперь даже смутно представляли, что от них хотят. Кто-то вроде видел незнакомую женщину с коляской, другой вспомнил, как пожилой мужчина вытаскивал из подъезда свернутый ковер, понес его на мусорку, что находилась за углом. Что за женщина, что за мужчина – теперь никто не мог вспомнить. В подъезде двадцать семь квартир, жильцы часто меняются – у кого-то проживают родственники, кто-то арендует жилье, что с точки зрения действующего законодательства не вполне законно. К кому-то приходят родственники, знакомые; лица людей со временем стираются из памяти, да и память у пенсионерок на лавочке, прямо сказать, девичья… А если Шаламовы воспользовались не первым подъездом, а, скажем, вторым, третьим?

– Так можно возиться до следующей Олимпиады, товарищ майор, – мрачно подытожил Зорин. – Мы делаем все, что можем, но просто бьемся лбом о стену. А вдруг Шаламовы не выходили из подъезда? Могли отсидеться в любой квартире, если имелась договоренность. Могли проникнуть в подвал – из каждого подъезда есть в него спуск. Там трубы, тараканы, гнилостные запахи, но несколько часов отсидеться можно. Раньше проверяли квартиры только в подъезде Шаламовых, теперь что, проверять по всему дому? Ведь ничего нельзя исключить.

– Ну и зачем ты это сказал? – загрустила Рогачева. – Угадай с трех раз, куда нас теперь пошлют?

– Вы правильно поняли, товарищи, – усмехнулся Костров.

Версии плодились, и самое скверное – что ничего нельзя было исключить. В этом было что-то личное, словно пришли и носом вывозили в дерьме. Он сам рыл землю и других заставлял. Связи Георгия проработать не удалось – по причине отсутствия этих связей. Не нашли ни родных, ни знакомых. В Планеристе поселился полтора месяца назад, вроде по договоренности с жильцами – те уехали в длительную командировку на Север, оставили Георгию дом со всей обстановкой и собаку, с которой он как-то спелся. Гости к нему не приходили. Полным букой он не был – улыбался соседям, спрашивал, как дела, даже помог пенсионерам переставить мебель. Но все равно оставался закрытым. О себе – ни слова. Постоянно куда-то уезжал (Костров даже знал куда), пропадал сутками, мог несколько дней не появляться дома. Собака выла, облаивала прохожих. Соседи через забор кидали ей косточки, чтобы не сходила с ума. Прошлое у человека отсутствовало. Но где-то оно, безусловно, было – и оттуда росли ноги и торчали уши. По Георгию работала целая группа, но что-то подсказывало, что и эта дорожка упрется в тупик.