Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 103 – Идалия Вагнер

Мирошников молчал, понимая, что Маша пришла к брату, и сейчас общается с ним. Потом Маша села на лавочку, показала Константину рукой присесть рядом и начала рассказ. Голос девушки был отстраненным, она как будто говорила о чужом человеке. Но было понятно, это своего рода защита, чтобы не заплакать.

– Мне надо вам многое рассказать. Я бы очень не хотела этого делать, но Вася просил, да и вы уже здесь. Теперь я просто обязана все рассказать.

Когда не стало родителей, а у Васи участились приступы, и ухудшилось общее состояние, мы уехали в Кисловодск. Там мы остановились у нашего деда с материнской стороны – родного брата нашей бабушки. Наша бабушка в девичестве была Бессонова. Имя ее брата Клим Бессонов.

– Что? – Мирошников не мог сдержать удивленный возглас.

– Да, – Мария утвердительно кивнула головой, – Клим Бессонов наш дед.

– Он жив?

– Месяц назад скоропостижно умер, совсем немного пережил Васю, хотя казался вполне бодрым до последнего. Он был вынужден постоянно следить за своим здоровьем и потому давно жил на водах, чтобы поддерживать себя. Слабое здоровье у мужчин рода, видимо, семейное. Но сейчас его время все же пришло. Я не ездила на похороны, потому что считаю его в некотором роде ответственным за преждевременную смерть Васи и еще за ряд обстоятельств, о которых сейчас расскажу. Да и нахождение в монастыре не предполагает разъезды по личным делам.

– Я очень сожалею, Маша.

Машинально разглаживая ткань подрясника на колене, Маша продолжала:

– В моей жизни есть многое достойное сожалений. Итак, мы приехали в Кисловодск, и Вася очень подружился с дедушкой. Они постоянно разговаривали о жизни, часто ходили вместе гулять. Дед ухаживал за Васей, когда ему было плохо. Брат говорил, что дед показывал ему свои дневники, рассказывал про жизнь, диктовал какие-то истории. Очень скоро стало понятно, что Вася стал жить жизнью деда. Они наперебой вдвоем что-то обсуждали, предполагали, как надо было поступить, кого следовалонаказать, с кем дружить.

Я сначала не придавала значения этой близкой связи, считала эту дружбу естественным и прекрасным обстоятельством. Но Вася стал заговариваться, в бессознательном состоянии при обострении болезней называл себя Климом, с кем-то воевал, называл конкретные имена. Доктор, который пользовал его, становился все более и более мрачным и говорил, что наблюдает ухудшение симптомов его душевной болезни и даже предлагал поместить его в специальное заведение. Но поместить любимого брата в клинику для душевнобольных было выше моих сил.

О полном выздоровлении речь уже не шла, только об облегчении тяжелых проявлений, при которых никоим образом не должны были страдать родные и близкие.

Тем временем брат бессознательно стал копировать деда во всем – подражал походке, манере речи, перенимал привычные жесты. Он становился молодым дедом Климом.

Константин непроизвольно хлопнул себя по лбу, вспоминая материалы своего следствия. Многое становилось понятным. Садовник Ипат, кажется, ничего не выдумывал, рассказывая о том, что видел молодого Клима. Маша бросила на следователя вопросительный взгляд, а потом продолжила:

– Это становилось очень страшно. Казалось, брат примерял на себя прожитую жизнь деда. Я начала роптать, а однажды поставила вопрос очень резко: мы уезжаем.