Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 80 – Идалия Вагнер

У нас недолго работала одна девица, она в комнатах убиралась и как раз эту тряпицу нам принесла. Тогда же она принесла несколько листков испорченной бумаги. С другой стороны они были не исписанные, поэтому я их приспособил записывать расчеты разные, когда мне товар привозят. Я сначала на них пишу, а потом начистую переношу в свою книгу, да листы уже и кончились. Той девицы нет уже, чтобы узнать, из какой комнаты она их принесла. Правда, там ничего не понятно, что написано, но может вам пригодится, раз даже изрезанное вязание вашему благородию так важно. Я не помню, кто из постояльцев в тот день требовал в комнату перо и чернила. Может, эти двое, может, нет.

Хозяин, чуть виновато улыбаясь, вытащил из книги несколько листков и передал их Мирошникову. Сомнений не было – почерк незнакомого автора Константин узнал сразу. Правда, информации в листах было еще меньше, чем в том листе, который нашли в доме незадачливого Фадея Коняхина.

Было очевидно, что выбросили эти листы, потому что они оказались испорчены. Очень скверное трактирное перо оставляло множество клякс, листы были сплошь ими усеяны, обычно аккуратный почерк выглядел корявым. Где-то казалось, что автор очень сердился, старался писать быстро, но не получалось, поэтому бумага рвалась. Тогда автор брал следующий лист, но его постигала та же участь. На обороте на всех листах неуклюжим почерком хозяина были записаны цифры, наименования товаров, чьи-то имена.

– Где эта девица, – спросил Мирошников, силясь прочитать слова, залитые кляксой.

– Так не знаем! Она работала за кров и еду, потому что денег совсем у нее не было. Да видать оказывала какие-то услуги господам, – трактирщик виновато откашлялся и отвел глаза.

– В общем, договорилась с каким-то проезжим купчиком и уехала с ним. Нам не сказала, куда именно.

– Хорошо, Герасим, это для меня важные бумаги. Подумай, здесь все листы, или ты еще куда их пристраивал.

– Никак нет, ваше благородие. Здесь все. Разве что девица эта Нюрка могла взять, только зачем ей? Да и не найти ее сейчас.

– Хорошо, Герасим, спасибо. Я завтра утром поеду. Еще подумайте с женой, может, что найдется или вспомнится.

– Да нет, ваше благородие. Больше ничего такогонет. Оставленные вещи бывают, но в те дни постояльцы больше ничего не оставляли.

Оставшись один, Мирошников долго рассматривал листы, стараясь понять, что хотел написать автор. Рассмотреть можно было только несколько коротких фраз и несколько отдельных слов:

***

Черновик послания (сохранилось на пяти листах).

Заехали… высоко… звезды казались близко… крики… от ран… очень долго… темно… старик-татарин… выстрелы… пыль… выбраться… батюшки… сгину… нож.

Было еще видно несколько разрозненных букв или слогов. Больше ничего связного.

Даже рассмотрение этих немногих слов давало представление о произошедшей когда-то реальной истории, или возникшей в воображении неведомого автора. Константин попытался придумать свою версию того, что хотел написать автор. Получилось довольно складно, хотя не факт, что именно так, как задумывал автор. Несколько слов он так никуда и не смог пристроить в своей истории.

… Заехали так высоко, что звезды казались совсем близко расположенными. Раздавались крики мужиков от получаемых ран. Все это длилось очень долго, до того, что стало темно. Старик-татарин(здесь непонятно, о чем речь). Пыль от выстрелов. Выбраться невозможно. У батюшки я сгину.