Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 99 – Идалия Вагнер

Встретились гончарное производство, швейная мастерская, шорная, скобяных товаров, во дворе одного здания высились груды кирпича, а на вывеске было написано, что это «кирпичный завод». Лавки выглядели по-разному. Одни размещались в ветхих домах и были предназначены для бедноты, а ближе к центру лавки становились все солиднее, а их вывески демонстрировали наличие большого ассортимента товаров.

***

Постоялый двор с трактиром хозяина Хакима Якубова, который порекомендовала нечаянная спутница Константина, оказался чистым и приветливым. Мирошников снял маленькую комнату, с удовольствием пообедал пельменями и жареной бараниной и пошел гулять по вечерним улицам.

Казанско-Богородицкий женский монастырь находился совсем недалеко. Мирошников увидел его, когда подъезжал к постоялому двору, поэтому на всякий случай взял рекомендательное письмо для матушки Евфалии, чтобы передать через служку.

Форменная шинель помогла и здесь. Маленькая старушка, испуганно моргая глазами, взяла письмо и уверила, что передаст его, как только матушка освободится. Мирошников сообщил, где он остановился, и вернулся на постоялый двор.

Ощущение фантастичности окружения не покидало. Что-то неуловимо непривычное было в обстановке комнаты, в своеобразном узоре кувшина с водой и таза на умывальном столике, в звуках за окном, в домотканых дорожках. Константин почему-то чувствовал себя как в сказке, которая вот-вот начнется.

Внезапно навалилась дорожная усталость. Сил хватило только на то, чтобы разобрать убранство пышной кровати с многочисленными подушками. Дрема быстро и мягко захватила его в свои объятья. Сквозь сон Константин слышал звон колоколов на церквях, призывы муэдзина к молитвеи чувствовал себя в безопасности, как в родительском доме.

Ранним утром хозяин осторожно постучал в дверь и сказал, что приходил посыльный из монастыря и передал приглашение матушки прибыть через час. Пора было собираться.

Мирошников чувствовал себя как никогда выспавшимся. Он энергично вскочил с кровати, оделся, умылся и спустился в трактир. Предупрежденный хозяин уже выставлял на стол холодное мясо, сметану, творог, свежеиспеченный хлеб, от запаха которого кружилась голова. Потом водрузил перед постояльцем блюдо с еще шкворчащей яичницей. Девушка-прислужница торопливо принесла чашку-пиалу и чайник с чаем.

Никогда прежде Мирошников, который довольно часто ездил по делам по России, не чувствовал себя вне дома так тепло и уютно. Казалось, что он очутился в детстве, и как раз сейчас начнут происходить чудеса, в которые так верят дети. Он снова посмотрел по сторонам, внимательно вглядываясь в детали. Все как везде, как в тысячах других трактирах по России, но что-то неуловимое витало в воздухе, отражалось в интерьере помещения и имело специфический аромат. Неуловимо уютное и родное. Даже в негромкой беседе двух почтенных стариков-татар, устроившихся у окна с большим пузатым самоваром, ощущалось что-то домашнее.

Деды время от времени над чем-то весело смеялись и шумно, с прихлебыванием, пили чай с медом. Время от времени то к одному, то к другому подскакивали молодые люди в тюбетейках и национальных рубахах, что-то говорили, получали негромкие указания и уходили. А старики продолжали свою неспешную беседу. Хозяин только один раз заменил у них самовар на другой, только что вскипевший, принес чистые чашки-пиалы и оба деда, скорее всего, местные воротилы, продолжили свою беседу. А куда торопиться, если хозяйство налажено, и остается только издали посматривать на то, как идут дела. Сыны все сделают, как надо.