Книга Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306, страница 62 – Матвей Ройзман

– Художники божьей милостью! А сколько таких было? Сколько осталось? – Он выбежал на середину комнаты, выдвинул ящик стола, схватил книжечку в серой обложке. – Вот, – поспешно листал он каталог Государственной коллекции смычковых инструментов, – посчитайте, как много итальянцев, как мало наших!

Слушая взволнованную речь старика и глядя на его порывистые движения, я понял: если такой человек вспылит, быть грозе!

– Скажите, уважаемый, – проговорил Андрей Яковлевич, стремительно опускаясь передо мной на стул, – кто, когда и где рассказал народу о наших успехах, о наших неудачах?! Кто громогласно заявил, что мы, мастера, уходим, а заменить нас некому? – Он развел руками. – Некому-с!

– Ну, об этом пишут. В газетах было, в журналах…

– Пишут? Я покажу, что пишут! – воскликнул мастер и – откуда что взялось! – вскочил, стремглав понесся во вторую комнатку, плотно закрыл за собой дверь.

За ней слышались гулкие шаги по каменному полу, шуршание бумаг, бормотание. Я думал, что самое главное – оградить старика от волнения, а тут с первых же шагов, правда неумышленно, взбудоражил его. Через некоторое время Андрей Яковлевич высунулся из-за двери и пригласил меня войти. Я вошел. Сев на порыжевший диванчик, Андрей Яковлевич низко склонился над какой-то папкой, стал перебирать журнальные и газетные вырезки.

– Ума не приложу, – сказал он, – куда девалась статья!

– Да вы не беспокойтесь, – проговорил я мягко. – Не последний раз прихожу. Найдете и покажете.

– Нет, все переворошу, а найду! – сказал он. – Кто-то хозяйничает тут без меня, роется… – сердито бормотал он себе под нос.

Я попросил у мастера разрешения сфотографировать для газеты мастерскую, подсобную комнату и его самого за работой. Он молча кивнул головой и вышел из подсобки в мастерскую, чтобы поискать статью на своем рабочем столе.

Воспользовавшись моментом, я вынул лупу и осмотрел замок несгораемого шкафа. Над замком я заметил короткие, глубокие царапины и следы свежего красного лака. Убедившись, что старик полностью поглощен своими бумагами, я сдвинул круглую металлическую крышечку, закрывающую отверстие замка, – она туго ходила.

С помощью лампочки-блиц я сфотографировал крупным планом замок несгораемого шкафа. Потом с разных точек снял подсобную комнату и вышел в мастерскую сфотографировать сидящего за столом мастера.

Значит, глубокие царапины вокруг замка и попытка замазать их – не досужая выдумка старика! Но мне казалась наивной попытка вскрыть несгораемый шкаф каким-то допотопным инструментом. Взломщики, или, как их называют, «медвежатники», действуют куда хитроумнее: еще в царское время известный в уголовном мире Паршин вскрывал несгораемые шкафы, как коробки шпрот, набором особых инструментов. Его считают последним «медвежатником». И в самом деле, после нэпа эта воровская «специальность» у нас почти исчезла: советские люди хранят деньги в сберегательных кассах, а государственные ценности в банках надежно стерегут военизированная охрана и система специальной сигнализации.

– Хоть зарежь, не найду! – воскликнул мастер, прерывая мои размышления. – Недавно я давал статью Савватееву… – Вдруг он хлопнул себя рукой по лбу: – Дубовая башка! Да ведь я спрятал ее в зеленую папку! – и быстро пошел в подсобную комнату.

Я услыхал звяканье ключей, звук открываемой дверцы несгораемого шкафа и снова шелест раскрываемых газет, пришепетывание…