Книга Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306, страница 65 – Матвей Ройзман

Мой собеседник взметнул над головой правую руку с поднятым указательным пальцем.

– И вот фортуна! Нашли скрипку Страдивари, которую он сделал в тысяча семьсот шестнадцатом году. Ни царапинки, ни пятнышка! Знаменитые скрипачи опробовали ее, и она, нечиненая, звучала лучше, чем его же чиненые! Кажется, все понятно? Ан нет! Подавай лауреатам залатанных итальянцев! А советский мастер не делай новых, а потроши старые, чини, заклеивай!

Андрей Яковлевич устремился в угол, хватил кулаком по шкафу. И гул прошел по комнате.

– Мой отец, – продолжал он, – тридцать лет гнул хребет у хозяев на фабрике. Я – рабочий человек чуть ли не с двенадцати лет! – Он протянул ко мне руки с оранжевыми от краски и лака пальцами, с загрубелыми, мозолистыми от стамесок и напильников ладонями. – Я делаю хорошую, полезную вещь – хвали меня, благодари! Делаю дрянь – ругай, гони в шею! А скрипачи? Не успел получить путевку на гастроли, особенно за границу, так сейчас же подай ему из Государственной коллекции итальянскую скрипку!

Я было хотел ответить, что немало наших скрипачей играют на советских скрипках и вдобавок на новых. Но тут Андрей Яковлевич, тяжело дыша и вытирая клетчатым платком пот со лба, снял очки и опустился на стул.

– Да что я надрываю сердце?! – сокрушался он, сгорбившись и расстегивая воротник. – Вон мой Михайла, свет Андреевич, получил от меня добрую скрипку. Нет, разонравилась! У отца не спросил: как, мол, быть? А раздобыл себе итальянца Маджини! – Старик наклонился ко мне и доверительно прошептал: – А Маджини-то у Михайлы фальшивый! Провались я на этом месте!

Этому я охотно поверил: скрипки Маджини долгое время не были в ходу, а потом, когда знаменитый скрипач Шарль Огюст Берио стал играть на инструменте итальянца, на них поднялся спрос. Предприимчивые комиссионеры вклеивали в любую подержанную скрипку с двойным усом этикет Маджини…

Однако допустим, что Михаил Золотницкий разочаровался в инструментах отца и завел себе Маджини. Зачем же он, как заявил мастер, стремился узнать секреты отца?

Андрей Яковлевич, прижав ладони к щекам и медленно покачиваясь, говорил:

– Ах, какую новую скрипку сделал я для Михайлы! Четыре года корпел, перед второй лакировкой около двух лет сушил. Ну, думаю, расцелует меня сынок! А он и не стал дожидаться моего подарка. Вот где обида! На отцовской скрипке ему зазорно играть… Ну ладно! – воскликнул мастер и хлопнул рукой по столу. – Моего «Жаворонка» отдаю на конкурс! Быть ему в Государственной коллекции! Пусть Михайла любуется да облизывается! А к моим секретам не подпущу! Выкуси, вот!..

– Три минуты назад вы заявили, что у вас никаких секретов нет! И у Страдивари их, дескать, не было.

– У каждого мастера есть свой подход к работе, и нечего без спроса выуживать это у отца! Хватит! Пусть ищет других учителей! – прошипел он, как рассерженный гусак. – Маджини! Маджини!..

Стенные часы стали рассыпать по комнате звонкие серебряные монеты. Старик поглядел на циферблат и ахнул: стрелки показывали без четверти девять.

– В десять я должен спать, как сурок, – сказал он. – Заходите в другой раз! – Он протянул мне руку. – Прощения просим…

Утром я проявил и отпечатал снимки и поехал в редакцию. Там я быстро получил бумажку в Научно-исследовательский институт милиции с просьбой редакции произвести экспертизу фотографий несгораемого шкафа и его замка. На следующий день я уже знал, что царапины сделаны стамеской со сломанным правым уголком.