Книга Призраки поместья Сент-Мор, страница 43 – Дмитрий Ковальски

Сомнений было достаточно, чтобы не признать ребенка. Вот только Жак увидел в его глазах мольбу. И, когда ему сообщили, что ребенок отныне на его совести, садовник ни минуты не сомневался. Несмотря на проблемы с речью, мальчик оказался смышленым.

Да и в уходе оказался гораздо проще, чем представил вначале Жак. Вот только ребенку требовалось вмешательство психотерапевта, а оно стоило дорого.

К счастью, Жак легко вернулся в поместье Сент-Мор на должность садовника. Пусть и за половину прежнего жалования. За выполнение особых поручений он получал еще десять франков.

В окно за углом дома трижды постучали. Условный знак для Жака. Он никогда не заглядывал за угол. Ждал, пока визитер уйдет. Садовник решил для себя, что, чем меньше он знает, тем лучше для него.

Три стука означало одно. Очередная просьба. Обычно незнакомец оставлял небольшую записку в ставнях окна. На этот раз Жак достал конверт. Помимо письма в нем еще лежало пять монет по двадцать франков.

«Дорогой друг, примите эти деньги в качестве платы за заключительные услуги. Отныне в вас и в вашем сыне надобности нет. Надеюсь, скромное прощальное вознаграждение порадует вас. Прошу вашего мальчика сегодня ночью ничего не делать. А завтра, когда интерес спадет, избавить нас от главной улики в стене. Думаю, река Рона отлично схоронит шкатулку. Сегодня же ночью у меня просьба к вам. Вот только она совершенно секретна. Потому поступайте, как и прежде.»

Жак не раз получал зашифрованные послания. Он прекрасно знал, что делать. Зайдя в дом, он зажег свечу и занес над ней письмо. Постепенно на потемневшей бумаге проступили буквы, написанные лимонным соком. Жак прочитал сообщение и нахмурился. Если первое поручение казалось легким, то второе могло вызвать трудности. Да и к тому же Жак не понимал причины данной просьбы.

Приезд писателя дурно повлиял на мистические проделки призрака. К тому же пожаловавший мсье Фредерик Обрио своим настроением развеял мрачную атмосферу дома. Все больше жильцы шутили и смеялись, и все меньше вспоминали о проклятии. Даже Матис и Мари, позабыв недавние обиды, общались как прежде. Единственным, кто ходил мрачнее тучи, был Антуан. Он избегал любого контакта с Мари. И уже стоял в дверях поместья, когда она его окликнула. Ее голос действовал лучше всякого вина.

– Не уезжайте, дорогой друг.

Удивительно, подумал Антуан, как одной фразой можно и приободрить, и разбить сердце. «Не уезжайте» – слова, которые так радуют душу. Слова важные. Но «дорогой друг». Эти два слова убивают всякую надежду.

– Мои услуги вам больше не требуются, – Антуан говорил, гордо задрав подбородок.

Он стоял, готовый покинуть дом, но надеялся, что Мари никуда его не отпустит.

– С вами я чувствую себя в безопасности, – сказала девушка.

Она не понимала, что значат для него эти слова. Он не знал, как ей объяснить свои чувства. Чтобы она наконец поняла, как тяжело быть с нею, но быть далеко. На недосягаемом расстоянии.

Пришло время уходить. Чтобы она могла ощутить тоску по нему.

– Мари, послушайте меня. Все, что я делаю, я делаю только во имя нашей любви. И пусть вы не испытываете ко мне того же, что и я, не страшно. Я буду ждать столько, сколько потребуется, и однажды вы поймете.

Антуан повернулся к ней спиной и сделал шаг к выходу.