Книга Ловушка для психиатра, страница 107 – Дмитрий Ковальски

Наконец, сухие, потрескавшиеся губы Родрика слегка разомкнулись. Его грудь вздымалась чаще, чем обычно, выдавая явное волнение. Но вместо ответа последовал гневный выкрик:

– Прочь! – прохрипел Родрик. Затем его голос стал громче, а в нём зазвучала истерическая нотка. – Уходи! Не смей задавать мне таких вопросов! Ты – чёртов самозванец!

Крики становились всё громче. Профессор Родрик, дрожащий всем телом, выкрикивал что-то бессвязное, и в палату ворвались полицейские.

– Что с ним? – спросил тот с широкой челюстью, подозрительно глядя на Августа.

– Я… я не знаю, – ответил Август, растерянно разведя руками. – Я просто спросил его про профессора Морео.

Родрик продолжал кричать, его лицо исказила гримаса ужаса. Со здоровой части головы он начал выдирать волосы, оставляя на коже мелкие кровавые ранки.

– Это всё его вина! – завопил он, голос срывался. – Он мстит нам! Проваливай! Если я что-то скажу… Если я что-то скажу, то умру в ту же секунду!

Август ощутил, что, коснувшись этой темы, пробудил нечто из прошлого. Призраки, которые, казалось, окружили измождённого старика, были слишком реальны, чтобы их можно было игнорировать.

Единственное, что утешало Августа, – это то, что профессор Родрик не наложил на себя руки. Если бы это произошло на глазах полицейских, от подозрений ему бы уже не отделаться. И никакие легенды и оправдания не спасли бы.

– Скажите, а ещё кто-нибудь навещал профессора Родрика? – спросил Август, когда они вышли из палаты.

– Только ректор, – ответил полицейский, не скрывая подозрительности.

Полицейский усмехнулся и добавил с издёвкой:

– Но, знаете, при нем он не кричал.

– Спасибо, – коротко ответил Август, стараясь не показать раздражения.

Он быстро покинул лечебницу, чувствуя, как напряжение постепенно захлёстывает его. Ему совершенно не хотелось дольше маячить перед полицейскими, которые, казалось, только и ждали повода надеть на него наручники.

4

Бессонная ночь оставила свой отпечаток на Элизабет. В зеркале её встретило лицо, в котором она с трудом узнавала себя. Казалось, что вместо её привычного, улыбчивого выражения на неё смотрит призрак. До этого ей часто приходилось бодрствовать по ночам из-за учёбы, но никогда ещё усталость так на ней не сказывалась. Кожа натянулась, углы лица заострились, губы стали тонкими бледными линиями, а вместо лёгкого румянца проступили сероватые пятна. Ещё хуже выглядели следы от собственных ногтей на шее. Элизабет долго разглядывала их, прежде чем спрятать под шарфом.

Она думала рассказать обо всём Каспару, но быстро передумала. На его плечи и так выпала тяжёлая ноша. К тому же чувство вины не оставляло её. Если она признается, что видела картину, что её мучают кошмары, Каспар наверняка обвинит её в смерти своего отца.

Всё утро Элизабет обдумывала, кому рассказать про картину, но не могла найти подходящего человека. Написать родителям? Нет, она прекрасно знала, что её отец сразу же приедет и заберёт её домой, и тогда о продолжении учёбы в университете не будет и речи.

Обратиться к подругам? Она не доверяла никому из них даже личные секреты, связанные с Каспаром или Леонардом. Элизабет ненавидела сплетни, а в сокурсницах и соседках она не ощущала поддержки, лишь угрозу, что её тайна станет общим достоянием.

Профессоров, а тем более ректора, она боялась. Не из-за страха наказания, а потому что не была до конца уверена, что кошмары связаны с картиной. Может быть, то, что случилось с Леонардом и отцом Каспара, повлияло на её психику сильнее, чем она себе представляла. Но если она признается, что видела картину, пусть даже мельком, её тут же могут обвинить во всех произошедших бедах.