Книга Парижский след, страница 18 – Иван Любенко

Она опустила глаза, и было видно, как осторожность боролась с милосердием. Последнее победило, но не сразу.

— Я мало что могу, — проронила Клотильда. — Но… если вы спросите, — добавила она чуть слышно, — я постараюсь что-нибудь ответить, насколько это дозволяется.

— Благодарю. — Клим опустился на стул и осведомился: — Скажите, пожалуйста, а к месье Дюбуа приходил кто-нибудь, пока он находился у вас?

Она кивнула, взяла со стола книгу для записей ухода за больными и, пробежав глазами несколько строк, словно сверяясь с собственной памятью, проговорила:

— Был у него как-то господин… — она на секунду задумалась, — с военной выправкой. В статском: строгие ботинки, чёрный сюртук, волосы коротко острижены. Попросил поговорить с Дюбуа наедине. Из палаты шла речь на каком-то славянском, может, русском, может, сербском языке — не знаю, но вот его «р» очень походило на наше, французское. Казалось, что он уговаривал месье Дюбуа что-то сделать. Но больной молчал, и визитёр ушёл недовольным, даже, я бы сказала, расстроенным.

— Вы уверены, что это был не француз?

— Да… А через несколько дней, уже ближе к вечеру, раздался телефонный звонок. Я была у аппарата. И голос с той же лёгкой картавостью и славянским акцентом спросил о состоянии месье Дюбуа. Я ответила… — она ткнула пальчиком в пустоту, как будто вспомнила тот момент, — что месье Дюбуа, к сожалению, скончался. В трубке помолчали… и всё.

— Вы не запомнили, откуда телефонировали?

— У нас одна линия. Но тогда было много вызовов — жара, драки… — она виновато развела руками. — Я не помню.

— Хорошо, — Клим кивнул, делая пометки в блокноте. — Кроме этого господина, были ещё посетители?

— Были. Дважды приходили французы. — Она посмотрела куда-то в угол, словно там хранились их лица. — Мадмуазель лет двадцати пяти. Симпатичная… но грустная. С ней был мужчина значительно старше её. У него на правой щеке виднелся старый ожог. Они говорили тихо и вскоре ушли. Больше мне сказать нечего, месье. Простите.

— Не стоит извиняться, мадемуазель. — Клим поднял глаза. — У вас указан домашний адрес покойного Дюбуа? Он успел назвать его?

— Да, — Клотильда опять придвинула книгу и прочла: — Улица Муфтар, дом сорок три, квартира семь.

Клим записал данные и уточнил:

— Это в Латинском квартале?

— Да, конечно.

— Скажите, не бредил ли месье Дюбуа? Знаете, бывает, в горячке люди произносят какие-то слова, имена…

— Да, он шептал что-то похожее на «семь» или «семи…». Но потом, когда ему стало лучше, я спросила его, что означали эти слова. Но он не смог ответить. — Сестра помолчала и добавила: — Или не захотел.

— Вы упомянули обо всех посетителях? Больше никого не было?

— Никого… Ну, если не считать священника.

— Священника?

— Да, из русского храма.

— Какого? — Клим выпрямился от удивления.

— На рю Дарю 12 есть русская церковь святого Александра. Священник из того храма исповедовал господина Дюбуа.

— Кто-нибудь ещё, кроме них, присутствовал при этом?

— Нет, — покачала головой Клотильда. — Тайна исповеди не может быть нарушена.

— А как звали того православного батюшку, не помните?

Она посмотрела в сторону, силясь вспомнить, а потом ответила:

— Мишель. Да, отец Мишель… Ну и нотариуса приглашали, понятное дело.

— А где похоронили Дюбуа?

— Тело пролежало в морге неделю, и вчера его передали похоронной команде кладбища Ла-Виллет. Тамошний сторож знает, в какой могиле он упокоился.