Книга Парижский след, страница 1 – Иван Любенко

Ставрополь, 25 ноября 1872 года^[1]

I

Холодный северный ветер качал верхушки столетних дубов Воронцовской рощи, срывая последние, не успевшие ещё опасть пожелтевшие листья. Молодой месяц отражался в водной глади спящего пруда. Яркие всполохи факелов в руках городовых нарушали ночную осеннюю идиллию, освещая место происшествия: на скамейке, наклонившись вперёд и вправо, опустив голову на грудь, сидел человек. В остекленевшем взгляде читалось удивление. Руки, словно подрезанные постромки, свисали к земле. Котелок слетел, и чёрные кудри упали на лоб. Сюртук, сорочка и брюки мертвеца были залиты кровью. На коленях лежала выпавшая изо рта окровавленная папироса.

Дежурный врач городской больницы Арефий Тимофеевич Готманский осматривал труп. Позади него, держа портфель, курил судебный следователь второго участка коллежский советник Николай Филиппович Майер^[2]. Рядом с ним нетерпеливо переминался с ноги на ногу помощник пристава второй части титулярный советник^[3]Макар Остапович Поднебес. Наконец он не выдержал и осведомился:

— Что скажете, доктор?

— На шее имеется колото-резаная рана щелевидной формы, расположенная по средней линии с незначительным смещением вправо, ориентировочно на уровне щитовидного хряща. — Готманский поправил очки и продолжил: — Длина раневого отверстия по коже около половины вершка. Точные данные смогу сообщить после осмотра в прозекторской.

— Как думаете, чем был нанесён удар? — спросил следователь.

— Учитывая ровные, почти симметричные края раны, могу предположить, что это был клинок двулезвийного типа.

— Как думаете, он сопротивлялся?

— Кровяные потёки направлены вниз по передней поверхности шеи и на грудь. Дополнительных ссадин и ушибов на лице, шее и открытых участках рук я не вижу. Да и на кистях нет следов оборонительных ран. Стало быть, отставной поручик не ожидал нападения. Он просто не успел понять, что происходит.

— Получается, смерть наступила в результате одного удара?

— А что в этом удивительного? — вскинул брови медик. — Его нанесли сверху вниз с близкого расстояния, когда потерпевший сидел. Поражены гортань, трахея и сонная артерия, что привело к острой дыхательной недостаточности и массивной кровопотере.

— Удар был сильный?

— Вне всякого сомнения, — согласился врач. — Убийца вложил в него всю ненависть, которую он копил к сыну предводителя местного дворянства.

— Когда наступила смерть?

— Полчаса, максимум — час назад.

Судебный следователь повернулся к полицейскому и спросил:

— Отцу ещё не сообщили?

— Не успели.

— А вон кто-то бежит по аллее. Уж не его ли превосходительство? — предположил Готманский.

— Он и есть, — подтвердил помощник пристава.

— Кто же ему сказал?

— Беду ветер носит, — тихо вымолвил Майер.

II

Действительный статский советник^[4]Карл Львович Торнау правил Ставропольской губернией всего три года, но знал эти края как никто другой, потому что в одноимённом городе он и родился. Государственную службу он начал в Палате уголовного суда, где за несколько лет прошёл путь до коронного заседателя, а затем и товарища^[5]председателя палаты. Однако в 1865 году, в связи с упразднением старых судебных учреждений из-за реформы Александра II, он перешёл на административную службу, заняв пост вице-губернатора. На этой должности чиновник пробыл до начала 1869 года, когда высочайшим указом государя был назначен губернатором. Подтянутый сорокапятилетний статский генерал напоминал Николая I не только внешностью, но и другими качествами, в том числе любвеобильностью. Редкая красавица могла остаться без его внимания. Супруга, родившая ему сына, не раз и не два уличала благоверного в измене. Однако последний молчал, курил сигару и даже не считал нужным оправдываться, и «плач Ярославны» оставался без ответа. Жена, хлопнув дверью, уходила к себе, а на следующий день они встречались за завтраком, как обычно, и всё текло по-старому.