Книга Венская партия, страница 46 – Иван Любенко

— И много выручил?

— Сорок одну крону. Отпустите, ошен больно мне…

— Одежду, обувь куда дел?

— Продал в порту.

— Осталось два главных вопроса. Ответишь честно — уйдёшь. Соврёшь — тоже уйдешь, но уже со мной и в участок. А перед этим, возможно, я ещё тебя немного покалечу.

— Не надо, прошу вас!

— Ты видел, как тонул русский?

— Нет, я же в его кабине был.

— Сколько денег с той кражи ты отдал приказчику, что билеты продаёт?

Вида молчал.

— Я вот думаю, а может, не стоит тебе опять челюсть ломать? Может, лучше правую руку? Ты как считаешь?

— Не надо. Андреас всегда берёт пятьдесят крон, независимо от моей добыши. Бывает, што украду на десять, а он всё равно требует ещё сорок. И записывает это как долг. Бумажку с выплатами он под скатертью держит. До меня тут Вицко Олах по кличке Зебра орудовал. Он сильно Надю задолжал. Поссорились они. Надь его инспектору и сдал.

— Инспектор с ним заодно?

— Нет-нет, што вы! Он настоящий фараон, шестный.

Клим принялся вытаскивать из сумки мокрые вещи, отряхивать их и развешивать на крючки.

— Я могу идти?

— Нет, погоди. Я ещё не проверил, всё ли на месте… А что у нас с часами? Ага, тебе повезло, что они лежали в жилетке и не успели намокнуть. Вроде бы всё на месте. — Ардашев повернулся к Николе и, протянув деньги, сказал: — Вот, даю тебе десять крон на лечение.

— Мне? Выне шутите?

— Да уж какие тут могут быть шутки. У тебя уже половину лица раздуло. Разве нос не мешает глазам?

— Немного.

— Так что бери.

— Спасибошки.

— И смотри: больше мне не попадайся.

— А вы к нам надолго? — с печалью в голосе спросил Вида.

— Навсегда.

— Ох, беда-а! — заголосил вор и шмыгнул за дверь.

Ардашев достал портсигар и хотел закурить, но все сигареты намокли. Слава богу, жулика не заинтересовало исподнее и оно осталось сухим, как и канотье. Приведя насколько можно одежду в порядок и сложив мокрый купальный костюм в резиновый мешочек, Клим покинул кабину. Вид у него был, конечно, неважнецкий. Мятые брюки с мокрыми тёмными пятнами, такой же пиджак, жилетка и сорочка с галстуком. Зато с тростью и саквояжем!

Андреас Надь поправлял лодку у пляжного домика. Взглянув на Ардашева, он спросил растеряно:

— Господин желает сдать купальную кабину?

— Да.

— Прошу пройти в контору и расписаться.

— С удовольствием.

Клим шагнул внутрь пляжного домика и без приглашения сел за стол, устланный льняной скатертью. Перед ним тотчас появился толстый пляжный гроссбух, открытый на сегодняшней дате — двадцать девятое июня. Ардашев макнул перо в чернильницу и поставил непонятную загогулину.

— Вы сдали кабину раньше времени, но, согласно правилам, деньги за неиспользованные часы не возвращаются. Тут уж ничего не поделаешь.

Андреас закрыл книгу и убрал, давая понять, что разговор окончен.

— А вы не хотите полюбопытствовать, что случилось с моими вещами, которые находились в купальной кабине № 13?

— О да, я сразу это заметил, но мне было неловко спрашивать у вас. Вероятно, вы случайно уронили одежду в море?

— И как это вы себе представляете?

— Могу предположить, что вы оступились.

— Каким образом? Ведь кабина стояла на берегу, я в ней переоделся и, выйдя из неё в купальном костюме, попросил беньера запрячь лошадь и завести карету в воду. В какой же момент я мог оступиться?

— Ну, я не знаю, — опустив в пол глаза, пролепетал пляжный прислужник. — Может, потом?