Онлайн книга «Черный Арагац»
|
— И то верно. Я и сам проголодался, — вымолвил собеседник и поманил полового. — Чего изволите? — осведомился худой, как штырь, трактирный лакей с вымученной улыбкой на желтушном лице. — Полштофа казёнки, колечко колбаски кровяной, капустки квашеной и два куска пирога с рыбой. — Вот это по-царски! — обрадовался старик. — Давай знакомиться, мил-человек. — Маркин я, Прохор. Учитель истории. — О! Я историю уважаю! Половой уже принёс поднос с закусками на тарелках, графин и водку. — Ну-с, за знакомство! — подняв рюмку, провозгласил Маркин. Когда рюмки опустели, новый знакомец вновь предложил выпить, и предложение было с радостью принято. Заедая капустой, старик осведомился: — И всё же не пойму, зачем я вам понадобился, сударь вы мой. Что с меня толку? Я ведь, так сказать, давно в отставке. Выше титулярного[69]не прыгнул. Пенсион кой-какой, конечно, получаю, но не он же вас интересует, правда? Раньше, когда я в Нахичеванском магистрате служил, люди ко мне обращались, и я им всегда помогал. Бывало, завалится чьё-нибудь прошение за шкаф, а я его отыщу да на подпись городскому голове лично подам. Да поясню ещё, что бумага эта мною проверена и подписывать её можно, так сказать, не глядя. Понятное дело, человек в долгу не оставался. И хоть жалованье у меня было не ахти какое, но я на жизнь не роптал и о хлебе насущном не задумывался, — облизав масленые губы, проговорил отставной чиновник и продолжил: — А теперь вот остался один, как старый, отбившийся от стаи волк, бредущий по степи, чтобы умереть в одиночестве. Дети разъехались, а супружница померла. Одна радость — в трактире посидеть, гармошку послушать да на праздную публику поглазеть. Я с некоторых пор удовольствие стал получать от созерцания прохожих. Сяду на завалинку и смотрю на молодёжь. А народ бежит, расталкивая локтями друг дружку, спешит… Думаешь, ну что же вы, милостивые государи и государыни, суетитесь? Куда торопитесь? На Божий суд? Так вас и так архангелы призовут, когда ваше время придёт. И не околоточный надзиратель поведёт вашу душу к Господу, а всадник на белом коне… Наливайте! — За здравие! — За ваше здоровье! Крякнув от удовольствия, старик разгладил усы и спросил: — Так что вам, так сказать, надобно от меня, господин учитель? Вы спрашивайте, пока я ещё языком шевелю. А то ведь, как налакаюсь, околесицу начну нести, царя-батюшку поносить и жену покойницу оплакивать. Я страсть как люблю плакать, когда напьюсь. Слёзы грехи мои отмывают и душу лечат. Сплю потом хорошо до самого рассвета, как в детстве. А утром, когда поясница донимает, радуюсь, что живой, раз кости ломят. — Занятная бумаженция мне в руки попалась за 1862 год. Вы ведь тогда же уже служили письмоводителем в Нахичеванской управе? — В шестьдесят втором-то? Тогда ещё магистрат был, а не управа. — Погосов поднял в потолок глаза и, почесав небритую щеку, сказал: — Да, в тот год я уже письмоводителем[70]стал. А до этого служил простым, так сказать, писарем. Должности не было и чина. А что? — Акт передачи чёрного бриллианта вы составляли? — Чего-чего? Какого ещё бриллианта? — подозрительно косясь на собеседника, спросил дед и закашлялся. — Того самого, который Налбандян из Индии привёз. — Не помню я, мил-человек. Столько уж времени прошло! А Налбандян в России, так сказать, под запретом. В прошлом году один умник распечатал его фотографии в «Фотоателье Тихомирова», так потом фотограф объяснительные в полиции писал, что не знал, чью карточку размножил. Заказчик уверял, что хочет получить обычную carte-de-visite[71]своего дяди. |