Книга Убийство под Темзой, страница 48 – Иван Любенко

— Вы, в самом деле, находите меня очаровательной?

— Признаюсь, от вас трудно отвести взор, мадам.

— От меня или моих украшений? Я ведь заметила, как вы рассматривали тетрактис Пифагора на похоронах, точно пытались посчитать, сколько на нём брильянтов. — Она подняла вуаль и тоном строгой госпожи велела: — поцелуйте меня…

Клим ещё не успел осмыслить просьбу, как прямо из кустов послышался мужской голос:

— Вивьен, дорогая, вот ты где. А я уже начал беспокоиться. Подают ужин.

Миссис Пирсон быстро опустила вуаль и поднялась. Перед Ардашевым возник тот самый квакер, которого он мысленно назвал пастором. В руках он держал зонт.

— Позвольте представится — Том Крук. Я кузен Вивьен.

— Очень приятно, сэр. Клим Ардашев.

— Мистер Ардашев помогает полиции отыскать убийцу Генри. Перед смертью, как мне поведал инспектор, Генри попросил его об этом, — поясниламиссис Пирсон.

— Это очень похвально. Позвольте пожать вам руку.

— С большим удовольствием, мистер Крук.

— Ну что ж, пора на ужин. Вы составите нам компанию?

— Пожалуй, посижу ещё немного. Собирается дождь, а перед ним всегда легче дышится.

— Но у вас нет даже зонта, — обеспокоенно выговорил пастор. — Вы же промокните!

— Ничего страшного.

— В таком случае, возьмите мой. Мы успеем оказаться под крышей ещё до того момента, пока на землю упадёт первая капля.

— Не беспокойтесь.

— Я настаиваю. Иначе мы никуда не пойдём.

— Благодарю вас, мистер Крук. Вы очень любезны.

— Не стоит благодарностей. Встретимся на ужине.

— С большим удовольствием, сэр.

Ардашев выкурил ещё одну папиросу и заметил, что большая чёрная туча приняла очертания чернильной кляксы. Только вместо бумажного листа вокруг белело небо, а внизу простиралась зелёная лужайка. Пошёл дождь. Клим открыл зонт. Капли падали с такой скоростью, что больше походили на длинные ручейки-нити, спущенные на землю небесным веретеном. Скамейка намокла. Студент поправил крылатку, поднялся и зашагал к замку по красной кирпичной крошке, пропускающей влагу и совсем не пачкающей обувь. Из головы не выходили слова миссис Пирсон: — «Я ведь заметила, как вы рассматривали Тетрактис Пифагора на похоронах, точно пытались посчитать, сколько на нём брильянтов». «Тетрактис Пифагора, — повторил про себя Ардашев. — Тетрактис Пифагора…».

Вечернее застолье, как и положено в Британии, началось в семь пополудни. И хотя на улице ещё не стемнело, в зале горели, закреплённые на стенах, керосиновые лампы. Судя по расстановке приборов на длинном, украшенном белоснежной скатертью, столе, хозяин замка был явным сторонником сервировки в модном нынче стиле á la russe, когда каждая из двенадцати перемен предполагала свою посуду и столовые приборы. Любой гость мог самостоятельно взять со стола лишь булочку, соль, перец, разнообразные приправы или бутылочку с уксусом, а сами блюда, уже приготовленные и при необходимости нарезанные, раскладывали по тарелкам и подавали, стоящие наготове вышколенные слуги в строгих облачениях. Центр стола был украшен корзинками с живыми цветами, разнообразными свежими фруктами и добрыми, старыми подсвечниками, так и не вышедшими из моды, несмотря на масляные, керосиновые, газовые и даже электрические лампы, вошедшие уже в обиход по всей Британии.

Посуда из тончайшего фарфора, изящные хрустальные бокалы и начищенное столовое серебро придавали вечернему застолью особенный изыск. Приглашённые чувствовали себя совершенно свободно, да и для Ардашева хорошо знакомого с правилами этикета, привитыми английской и французской гувернантками, не составляло труда пользоваться теми столовыми приборами и бокалами, которые подходили к определённым блюдам. И тут не важно, какой способ подачи блюд и сервировки практиковался: английский, французский или русский.