Книга Бисквит королевы Виктории, страница 24 – Елена Михалёва

Воронцова поймала руку Эмилии и слегка сжала.

– Я бы тоже вам доверила личное письмо без колебаний, – заверила она, а сама подумала, что хорошо бы поискать тайник среди тех вещей, которые Кэти любила больше всего. Вдруг это и не тайник вовсе, а тоже своего рода закладка в учебнике.

Варя бы ещё с удовольствием пофантазировала вслух на пару с Эмилией, но они уже пришли.

Собор, как и всегда в часы воскресных богослужений, был полон народу, охваченного одним общим чувством смирения, раскаяния и благодати. Варя искренне радовалась этим эмоциям, которые одинаково овладевали всеми: равняли людей независимо от достатка и положения в обществе. В том крылась особая, непостижимая сила церковного слова, способного усмирить всякие различия и тревоги.

Варя трепетно любила Смольный собор, который виделся ей совершенно отличным от маленьких, тесных церквушек и сумрачных старых храмов. Здесь было просторно и светло благодаря множеству больших окон, которые располагались так, что ни единого тёмного места не оставалось. Даже под высоченными сводами имелись круглые окошки, которые и в пасмурный день пронизывали помещение светом.

Легко и сладко дышалось внутри. Мерцали красные огоньки лампадок. Блестели живым, будто жидким золотом свечи. Скорбно и одухотворённо глядели на прихожан лики с икон. Тонко пахло горелым фитилём, воском и ладаном. Всё это складно, торжественно и так верно переплеталось в единую картину.

Варе отлично помнился один примечательный случай из её детства, когда все младшие Воронцовы гостили летом у бабушки в имении. В маленькой деревенской церкви, битком набитой прихожанами, нечем было дышать. Стоявший близко к зажжённым свечам мальчик-гимназист вдруг побледнел, закачался и упал в обморок от нехватки воздуха. Его быстро привели в чувство и проводили на улицу. Он, бедняжка, от стыда раскраснелся и не смел поднять глаза на хлопотавших вокруг женщин. Кому-то этот случай показался забавным, но Варе было ужасно жаль того мальчика. С тех пор во время богослужений она не только молилась, но и невзначай приглядывала за младшими братьями, а сама старалась не вставать близко к кадилам^[17], в которых перед иконами рядами горели свечи, чтобы ненароком не закружилась голова.

В Смольном соборе подобной духоты не бывало. Даже сегодня, когда народу внутри собралось порядочно, воздуха и места хватало всем.

Священник, желтолицый и седой, обладал столь зычным, глубоким голосом, что его было слышно одинаково хорошо даже на паперти^[18]. Ближе всех к аналою^[19]стояли дети. Они глядели на него во все глаза с тем пугливым послушанием на лицах, какое обыкновенно вызывают в детях почтенные духовники. Дети крестились и клали поклоны чуть ли не усерднее взрослых.

Смолянки в одинаковых белых платках стояли ближе к клиросу^[20]. Они не смешивались с остальными прихожанами и не отходили друг от друга далеко, а если одна из них желала подойти к иконе, поставить свечку и помолиться, то после обязательно тихо возвращалась к остальным. Классные дамы зорко присматривали за воспитанницами даже в храме.

Стройное пение хора подчёркивало возвышенную благодать в соборе. Переливчатые, как ручейки, голоса усиливали это неописуемое, спонтанное чувство раскаяния за всё на свете, которое читалось на лицах прихожан. Запах фимиама^[21]и мелодичный звон кадила успокаивали душу, вселяя в неё то умиротворение, за которое Варя особенно любила православные храмы.