Книга Бисквит королевы Виктории, страница 60 – Елена Михалёва

Воронцова мысленно приготовилась к следующему вопросу: «А что же у вас в кармане?» – и придумала ответ, что купила петушка в кондитерской во время вчерашней поездки с Петерсон, но Быстрова удовлетворилась рассказом про студента.

– Фи! Quelles manières horribles il a!^[32]– поморщилась Мариночка так, словно ей в лицо надышали дымом от дешёвой папиросы. – Тогда хорошо, что он ушёл. А то я хотела было позавидовать.

– Чему же, право, тут завидовать? – развеселилась Варя.

– Тому, что вокруг вас то и дело появляются молодые мужчины. А мне уделяют внимание разве что на балах.

Быстрова надулась.

– Ах, оставьте! Давайте лучше с вами пойдём к дубу и поищем жёлуди покрупнее для нашего осеннего букета.

Воронцова подхватила подругу под руку и повлекла её к другому дереву, а сама подумала о том, что с собой на чаепитие Мариночку ни за что не возьмёт. Та просто не даст ей проходу, а потом заклюёт тем, что не рассказала о дружбе с Германом Обуховым. Эти лишние разговоры казались страшно несвоевременными.

Прогулка затянулась, но Ирецкая великодушно позволила воспитанницам подольше побыть на свежем воздухе, пока погода располагала. В институт смолянки вернулись уже в сумерках. Там Варю ожидали целых два сюрприза.

Первым оказалась записка от учительницы-японки, с которой Воронцова занималась дополнительно один или два раза в неделю. Танака-сама писала, что ожидает Варю во вторник, двадцатого октября, к шести часам вечера на урок, а ещё сообщала, что привезла для неё из Японии тяван – традиционную пиалу для настоящей чайной церемонии – и складной веер – сэнсу, от которого девушка наверняка будет без ума. Разумеется, всё послание, кроме адреса, было написано на японском. Поэтому прочесть и понять его могли далеко не все. Значит, в институте пока не знали, что Танака-сама возвратилась в Петербург после длительных каникул на родину лишь теперь. Варя надеялась, что так и будет.

Прежде она ждала бы с огромным нетерпением возобновления занятий японским. Воронцова глубоко уважала Танаку-сама и восхищалась ею. Уроки посещала с удовольствием. Однако теперь, когда времени ни на что не хватало, это могло повлечь затруднения. Правда, с другой стороны, Варя пришла к выводу, что поездки к японке – отличная возможность вырваться из института при необходимости.

Вторым сюрпризом оказался внезапный приезд графини Воронцовой.

Во время вечернего чая Ирецкая вдруг подошла к Варе и негромко объявила:

– Ваша матушка прибыла. Ожидает вас в швейцарской. Будьте добры пройти к ней немедля, – выражение лица у неё при этом оставалось совершенно непроницаемым.

Неприятный холодок пробежал у Вари промеж лопаток, когда другие воспитанницы за их столом зашушукались, обсуждая эту новость. Посещение дочерей не в родительские дни не приветствовалось. Исключение делалось только в случае срочных, не терпящих отлагательств событий. Например, смерти кого-то из родственников или, напротив, долгожданного прибавления в семействе.

Варя призвала на помощь все свои актёрские способности и изобразила сначала изумление, а после – искреннюю радость, и, не теряя более ни минуты, под любопытными взглядами прочих смолянок прошествовала к выходу из столовой.

Капитолина Аркадьевна стояла у окна швейцарской вполоборота к двери и то ли любовалась садом, то ли в нетерпении ждала, когда же явится дочь. Верхнюю одежду она оставила, лишь сняла шляпку и расстегнула тёмно-лиловое пальто. Под ним виднелась длинная юбка в клетку и безумно модный кашемировый джемпер молочного цвета поверх белоснежной блузки. Волосы у графини Воронцовой имели оттенок палой листвы с лёгкой проседью. Матушка уложила их в высокий пучок и заколола шпильками так, будто волосы держались сами по себе.