Книга Шелковая смерть, страница 17 – Наталья Звягинцева

Василий с интересом принял от графа картинку и внимательно стал её рассматривать.

– Начни с княгини Рагозиной, выясни адрес и предупреди её о вашем с Фроловым визите туда. Она всё устроит. Если не ошибаюсь, этот дом принадлежит Марии Юрьевне Гендель, её подруге.

Только затворилась за офицером дверь, Илья Адамович хитро прищурился и спросил:

– Ну что, Николай Алексеевич, признайтесь, заинтересовало вас дело?

– Ничуть, – нарочито скучающим голосом отозвался граф и демонстративно отодвинул от себя бумаги, поудобнее устраиваясь в кресле. Лишь короткая вспышка мелькнула в зелёных глазах. – Надо было подчинённого проучить, чтобы не маялся от безделия и в следующий раз построже с незваными гостями обходился.

Допрос учинили всем слугам разом. Громов с Фроловым собрали их в гостиной, рассадили по креслам и стульям. Сами тоже разместились на диване у окна. Поначалу ничего интересного узнать не удалось. Главный вопрос, волновавший их, был ли чем Осминов расстроен или встревожен в последние дни перед смертью, остался без ответа. Вернее, ответ был один у всех – хозяин вёл себя как обычно, был в обычном настроении и ничем своего поведения от обычного не отличал. Это было обидно – ни одного указания на причину самоубийства выяснить не удалось. Решили продолжить разговор и выяснить, кто и чем в тот день занимался.

Сидор, мужик в летах, с одутловатым испитым лицом, с большим трудом разбуженный и доставленный к господам, смог припомнить, что совершенно случайно утром в день происшествия нашёл давно позабытую им заначку – приличного размера кувшин с хлебным вином, которое он считал выпитым ещё месяц назад. На такой радости он и приложился сначала немного, но потом сам не заметил, как кувшин опустел, а он, придя в благодушное и весьма расслабленное состояние, захрапел на весь двор. Его показания были подтверждены кухаркой Аграфеной, она выливала помои и слышала его раскатистый храп. Было это как раз около полудня. После подобного угощения Сидор обычно спал до следующего утра, и поднять его раньше было совершенно невозможно.

– Это и Порфирий сказать может, – кухарка кивнула на лакея, – он во дворе тоже о ту пору был. За ледником нашим присматривал. Его тогда свежим льдом забивали.

А вот это уже было любопытно. Значит, в тот день к дому подвезли лёд. Василий с Иваном переглянулись.

Теперь допросу подвергся Порфирий, да только ничего толкового сказать он не смог. День был как день. Занимался лакей своими обычными делами, с утра чистил столовое серебро, далее два часа кряду промаялся на дворе, приглядывая за мужиками, что лёд привезли, после занялся гардеробом хозяина, с коим до вечера и провозился.

– Ушлые торгаши попались, – сердито заявил Порфирий. По манере держаться было видно, что считает он себя в доме вместо дворецкого и выше остальных слуг. – Хотели мне грязного льду сторговать и гнилой соломы. Да меня не обманешь. Не ожидали они, что стану я каждую глыбу осматривать, а я стал! Половина в отбросы ушла, но на наш ледник хватило. Всё теперь ладно там, любо-дорого посмотреть. Лёд прозрачный, гладкий, а солома душистая и сухая. Я своё дело знаю.

Слуга расправил плечи и горделиво выпятил грудь, отчего стал выглядеть комично, так как сидел в низком кресле и острые колени его сильно выпирали вперёд, придавая сходство с гусаком.