Книга Шелковая смерть, страница 35 – Наталья Звягинцева

Проснувшись с чугунной головой (сколько же вчера было выпито?), барон Штрефер лежал в постели и растирал виски. Ох, какой же весёлой оказалась Москва, какой щедрой на новые знакомства, что Илья Адамович свёл нынче ночью. Покончив с висками, барон перешёл к растиранию ушей, и уже через минуту они стали пунцовыми. Из-за двери его комнаты раздался непонятный грохот.

– Так ведь и подниматься придётся, – недовольно пробормотал барон и с тихим стоном уселся в кровати, сжав голову руками.

Поискав взглядом опухших глаз напольные часы и с некоторым удивлением их не обнаружив на положенном месте, Илья Адамович так и не смог понять, сколько же сейчас времени. Из-за портьеры пробивался яркий солнечный свет, значит, день уже настал. Ещё немного посидев и энергичными движениями растерев лицо докрасна, Штрефер наконец решился и сполз с высокой кровати. В животе громко заурчало.

– Ах, как неприлично, – вздохнул он и, кое-как отодвинув одну из портьер, стал бродить по комнате в поисках своих вещей, которые он совершенно не помнил, как вчера с себя снимал.

Костюм, чистый и опрятный, вскоре обнаружился на диване, что стоял у дальней стены. Радостно вскрикнув и вновь схватившись за разламывающуюся голову, Илья Адамович повалился на этот самый диван. Живот снова предательски дал о себе знать.

– Хорошо бы сейчас огурчика солёненького да хрусткого и пожалуй что горсточку сухариков. Вот было бы дело, – простонал бедняга. – И запить всё это… Эх, а хорошо вчера вышло…

Повторившийся снаружи шум придал барону сил. Желая выяснить, кто это хулиганит подле его комнаты, он кое-как оделся, пригладил волосы и выглянул в коридор, где нос к носу столкнулся с двумя неизвестными ему лакеями, тащившими длинную мягкую скамью на позолоченных ножках. За лакеями следовал худой долговязый старик, облачённый в элегантный дневной фрак. Старик для своего возраста удивительно легко двигался и обладал примечательной внешностью, главным акцентом в которой служили прямые горизонтальные усы, будто приклеенные к его верхней губе.

Поравнявшись с бароном, старик остановился и отвесил ему поклон.

– Доброго утра, ваше благородие, не изволите ли чего к завтраку? – будто читая мысли барона, спросил он. – Позвольте представиться: Фома Лукич, дворецкий его сиятельства графа Вислотского.

– Ах даже так, – довольно хмыкнул барон, про себя с удовольствием отметив, что его друг оказался не таким пропащим, как его предупреждали, и прислушался к добрым советам. – Пожалуй, от завтрака я не откажусь, – с поспешностью прибавил он, повысив голос, старательно заглушая очередной финт своего голодного нутра.

Стол был сервирован в небольшой гостиной, которую до сего момента барон не посещал, ибо она стояла запертой и холодной. Но очутившись здесь сейчас, Илья Адамович сразу оценил всё изящество и шик, с которыми гостиная была отделана и обставлена. Стены были затянуты бледно-голубым шёлком, а резные светлого дуба панели, обрамляющие ткань, ещё больше подчёркивали её элегантность и невесомость. Мебель же, напротив, массивная, создавала ощущение надёжности, спокойствия и умиротворения одновременно.

Во всём окружающем его великолепии барон не упустил из внимания запахи, от которых нестерпимо защекотало в носу, а живот вновь вогнал гостя в краску, так невоспитанно забулькав. Блюда с несколькими видами ветчины и тонко нарезанного холодного мяса, ломтики мягкого душистого сыра, поджаренные гренки, ещё не совсем остывшие, и только что поданные, пышущие жаром золотистые колбаски, обжаренные на свином сале. Всё источало аппетитные ароматы. Центр стола занимал большой серебряный поднос, стоявший на возвышении, он был заполнен рассыпчатыми бисквитами и пышными румяными булочками.