Книга Шелковая смерть, страница 6 – Наталья Звягинцева

Совсем скоро улицы заполнятся звуками стука сотен молотков и топоров, поползёт запах свежей древесины и кислой штукатурки, обозначая начало сезона большой городской стройки. А значит, потянутся сюда из окрестных деревень крестьяне, отпущенные своими хозяевами в город на заработки, в надежде устроиться хоть плотником, хоть каменщиком, хоть маляром или штукатуром. На все руки были мужики мастера, им бы инструмент крепкий да пару мисок горячей похлёбки пожирнее да с краюхой хлеба, и закипит работа весело и споро, принося городу крепкие дома, важные сооружения и широкие мостовые. А значит, с новой силой закипит, забурлит жизнь в возрождённой из пепла Москве.

Особняк графа Николая Алексеевича Вислотского являл собой хмурое каменное строение, спрятанное от людских глаз за высокой оградой, что было под стать характеру его владельца. Ворота почти всё время стояли запертыми, отворяясь лишь изредка и выпуская на волю лихую тройку вороных жеребцов, запряжённых в сани, на козлах коих восседал чернобородый Саид, кучер графа, в новом тулупе и косматой папахе. Залихватски размахивая длинным плетённым из крепких кожаных полос кнутом и по-разбойничьи улюлюкая, он разгонял толпу московских зевак, расчищая тройке путь. Иногда в санях можно было заметить молодого адъютанта графа Василия Громова, посланного своим хозяином по неотложному делу. Иногда место занимала женщина средних лет, граф ни разу не отказал в экипаже Глафире Андреевне Черновой, тётушке своего адъютанта. Но чаще всего сани пустовали, а Саид, бесцельно поколесив по городу и размяв жеребцов, чтоб не застаивались, возвращался дотемна, и ворота вновь запирались на засов.

Прислуги за последние полгода в доме не прибавилось, шторы по-прежнему поднимались лишь в считаных комнатах, да и то не каждый день, свечи по вечерам не запаливались, камины не растапливались. Жилыми здесь были всего несколько комнат, в частности спальня графа Вислотского, его кабинет и небольшая гостиная, где граф, находясь в хорошем настроении, обедал, что случалось крайне редко.

Однако и в этом угрюмом и мрачном царстве было место, где каждое утро пахло свежеиспечённым хлебом, а по паркету энергично стучали женские каблучки. Место это было во флигеле, что стоял подле главного дома. Флигель имел собственный вход и несколько окон, смотревших во двор и на улицу. Здесь обитал Василий Семёнович Громов со своею любимой тётушкой. Сюда часто заглядывали приятные и интересные гости и вели с хозяевами задушевные беседы, угощаясь чаем из пузатого деревенского самовара, а иногда даже и кофеем.

Каждое утро Василий отправлялся на службу, переходя из флигеля в пустой безжизненный особняк. Если граф ещё не изволил проснуться, то адъютант сидел подле двери его спальни на стуле и ожидал полудня. Далее могло произойти одно из трёх: либо граф посылал его с поручением, и тогда день считался удачным, либо граф велел одеть себя, что означало приход профессора из университета, тогда Николай Алексеевич запирался с ним в кабинете и не выходил оттуда до позднего вечера, что тоже было замечательно, либо Вислотский после пробуждения начинал тенью слоняться по холодному дому, громко стуча каучуковым наконечником своей трости и делая едкие замечания, которые Громову надлежало записывать и в последующий день держать ответ по каждому из них. И вот это-то было самым большим мучением для Василия.