Книга Шелковая смерть, страница 5 – Наталья Звягинцева

Время тянулось, но больше ничего не происходило. Мысль о том, что его хотят утопить, появившаяся во время нападения и приведшая его в ужас, никак себя не подкрепляла. Злодей безмолвствовал и бездействовал. Даже чужое дыхание почти стихло. Вода совсем остыла. Вдруг мужчина услышал всплеск, затем ещё один, в воду что-то бросали. Кожу через ставший уже ненавистным китайский шёлк обдало холодом. Всплеск – и острый холодный булыжник опустился ему на живот. Бронзовую ванну медленно заполняли осколками льда.

Нереальность происходящего придала ему новые силы. Стиснув зубами кляп и в отчаянии выгнувшись дугой, мужчина попытался поднять своё тело из воды, опираясь лишь на пятки и затылок. Намокшая липкая ткань крепко обтягивала его дрожащую в сильном напряжении плоть, сковывая движения. Яростно заморгав под намокшим белым шёлком и издав последний вой, он осознал бесполезность своих попыток, вновь опустился на дно и затих.

Всплески раздавались всё реже. Он лежал и, не обращая внимания на кляп, бормотал слова мольбы, больше походившие на всхлипы. На ум пришла молитва, что он учил в детстве. Слёзы хлынули из глаз. «За что со мной это делают? Зачем так мучают?»

Словно в ответ на его немой вопрос, он услышал чужое отрывистое дыхание у самого уха.

– Теперь воздаётся тебе по заслугам твоим. – Шёпот ударил, как пощёчина. – Запомни это, а я прощаю тебя…

Голос! Этот голос! Мысль о том, что его действительно хотят убить, поразила мужчину своей несправедливостью. Рассеянность и недоумение отразились на красивом лице, скрытом тканью. Шёлк оказался очень прочным, как и обещал продавец.

Вновь он услышал лёгкие шаги, глухой стук и шелест женского платья. А потом всё остановилось. Время шло, но больше ничего не происходило.

Постепенно его тело теряло чувствительность, мысли замедлялись. Он уже не ощущал обжигающего холода, он почти заснул. Предсмертная судорога пронзила всё его туловище, придавая весьма неэстетичную форму, сердце сжалось в последний раз и замерло навек.

* * *

В пятничной газете на третьей полосе вышла незначительная заметка о том, что накануне свёл счёты с жизнью молодой красавец. Способ он выбрал оригинальный, доселе неизвестный широкой публике, но популярный среди знатного сословья. Однако же этот способ обычно пользовался для излечения нервических болезней, в особенности меланхолии, и прописывался известным на всю Москву заграничным врачом. Способ заключался в принятии холодных ванн со льдом. Но для наложения на себя рук он был применён впервые. Факт самоубийства подтверждён предсмертным письмом, которое обнаружил будочник Горохов, первым прибывший на место происшествия.

Старинный город, выстроенный на семи холмах, медленно просыпался от зимней спячки. Страшный пожар, что стёр с карты Москвы две трети всех домов и почти каждый второй храм, постепенно забывался, уходил из сердец и умов горожан. Жизнь, вернув себе прежнюю размеренность и неторопливость, продолжалась. И город, проживая свою очередную трансформацию, хорошел, расцветая на глазах.

Светлоликий Успенский собор, со значительными потерями, но всё же устоявший во время французской оккупации, ныне обновлённый и заново освящённый после изгнания неприятеля, оглашал Первопрестольную благостным звоном Большого Успенского колокола, принося в души людей мир и покой.