Книга Шелковая смерть, страница 8 – Наталья Звягинцева

Правила приличия требовали начать разговор с пустого, с обсуждения погоды или состояния московских дорог. Можно было высказаться об очередных любовных похождениях графини Л. или скандальной дуэли между господами К. и Н. и её печальных последствиях. Именно так бы повела разговор Анна Павловна ещё полгода назад, но сейчас городские сплетни её не занимали. А было у княгини дело. И дело это касалось её близкой подруги детства.

– Правы вы, Николай Алексеевич, что не желаете без разбора в омут кидаться. Честно говоря, удивилась бы, коль это оказалось не так. Коль выказали бы вы своё любопытство и сразу взялись картинки рассматривать. – Княгиня вздохнула. – Вот вам моя история.

Старая дама опять заглянула в свой ридикюль и достала сложенную в несколько раз газетную страницу, но графу не отдала.

– Два дня тому назад посетила меня моя старинная приятельница графиня Мария Юрьевна Гендель. В детстве мы с ней каждое лето по полям да лесам вместе катались, усадьбы наших семейств располагались поблизости. И были мы, можно сказать, единственными подругами в ту пору друг у друга. Но после вступлений в браки связь наша прервалась, не заладилось меж нашими мужьями. А как овдовели мы обе, так опять потихоньку сошлись. Видимся редко, но разговоры ведём душа в душу. – Княгиня покивала сама себе. – Люблю я её…

Выражение лица графа не изменилось, осталось хмурым и недовольным. Всем видом Николай Алексеевич демонстрировал, что его подобного рода сентиментальные истории не интересуют.

В этот момент до слуха графа донеслось странное позвякивание, будто кто-то в глубине дома с силой дёргает запертую дверь. Брови Вислотского дрогнули, природа звуков была графу известна и пренеприятна. Резко отогнав от себя эти мысли (он разберётся с этим позже), Вислотский изобразил заинтересованность и стал кивать княгине в такт её словам, лишь бы не слышать тех звуков.

– И тут приезжает она ко мне, лица на ней нет, то и дело платок к глазам поднимает, – продолжила своё повествование старушка. – Рассказала Маша о горе своём. Ежели бы я раньше узнала о подобном, так оттаскала б её за волосы, как девку дворовую, может, и от дома бы своего отлучила. Но сейчас уж поздно… Оказалось, что весь последний год она компрометировала себя некоторой связью. Хоть и вдова она, а такая связь даже вдове постыдна должна быть.

Княгиня накрыла слабой рукой сложенную газету и опять вздохнула.

– Любовник у неё был молодой. Не в сыновья, во внуки он ей годился! Эх, как бы знать вовремя, наставила бы я Машу на правильный путь… Ведь мало того что проживал он в одном из московских Машиных домов, распоряжался её прислугой, как своей. Оказалось, она вот что удумала: дарственную на ту деревню, по которой мы в детстве босыми скакали, на этого прохвоста оформить!

Вислотский многозначительно вздохнул – история была банальная, старая вдова повелась на сладкие речи смазливого юнца и чуть не стала жертвой его обмана. Граф откровенно скучал. Сплетни такого рода его совсем не забавляли, а лишь вгоняли в недовольство. Ещё сказывалась бессонная ночь, придавая измятому лицу налёт брезгливости. И зачем это Громов не сказал ей, что графа нет дома? Поехала бы она к кому другому и мучила бы этой историей его.

От долгого разговора у княгини запершило в горле, она припала к чашке остывшего отвара и сделала несколько крошечных глотков. Воспользовавшись паузой, Николай Алексеевич решил притвориться сочувствующим и побыстрее спровадить гостью.