Книга Шелковая смерть, страница 62 – Наталья Звягинцева

Но сегодня подобные перспективы Василия не радовали. Да и как можно, когда вокруг происходят такие жутко интересные события, а тебя, как ненужную декорацию, удаляют со сцены, засовывают в пыльный и тёмный чулан и там забывают. С последним Громов мириться не собирался. Но единственное, что он придумал сделать, это вернуться во флигель и два часа кряду бродить из комнаты в комнату, ещё раз перебирая в голове все факты, связанные с делом, каждые пять минут натыкаясь то на кухарку, то на горничную, но чаще всего на Глафиру Андреевну.

Собственно, размышления Василия каждый раз приводили в тупик, называемый самоубийством, чем сильно его расстраивали. Выбрав из всех перечисленных графом версий ту, что касалась женщины, прятавшейся за ширмой, как наиболее вероятную, Громов и так и эдак вертел, пытаясь продумать ход случившегося в ванной комнате. Но ошибка, что он совершил накануне, повторялась снова и снова, расстраивая Василия ещё больше. Ну не мог офицер себе представить даму, способную насильно затолкать молодца в ледяную воду и удерживать его там достаточно долго против его воли. Ничего так и не придумав и не прояснив по делу Осминова, Громов продолжил бродить по комнатам, теперь уже размышляя о возможности Зельдина совершить это злодеяние.

Поначалу тётушка только строго глядела на Василия да качала ему вслед головой, но с разговорами не приставала. Видать, догадалась, что племянник пребывает в серьёзном раздумье. Но когда в очередную с ним встречу он, с отрешённым взглядом шагая через столовую, налетел на стул и чуть было не переломал себе об него ноги, Глафира Андреевна не выдержала.

– Или ты мне рассказываешь, что тебя гложет, или придётся мне прибегнуть к крайним мерам, – почти сердито заявила она племяннику, отчего тот даже улыбнулся, потому что знал, что под крайними мерами его милая тётушка всегда подразумевала порку солёными розгами. Она так ни разу в жизни ими не воспользовалась, хоть и грозила ему почти каждый день, что прожили они вместе в деревне.

– Думаю о деле Фёдора Осминова, дом которого мы с Иваном недавно осматривали, – вздохнул Громов, опять приняв унылое выражение.

– И что надумал? – Тётушка не стала спрашивать о сути дела, понимала, что оно связано с графом Вислотским, а значит, обсуждению не подлежит, но была уверена, что кое-какую помощь племяннику оказать сможет.

– В том-то и дело, что ничего, – хмуро ответил Василий. – Хочется мне быть в этом деле полезным, да не знаю как. А граф меня опять отослал…

Тут в дверь флигеля постучали.

– Полезным, говоришь, – призадумалась Глафира Андреевна, да больше ничего сказать не успела, так как в гостиную поспешно зашла горничная.

– Василий Семёнович, к вам пожаловали-с, – сообщила она и странно хихикнула.

– Кто там ещё? – взволнованно спросил Громов.

– Горничная какого-то господина Осминова, так она представилась. Только уж больно чудная она, то ли больная, то ли юродивая, бледная как смерть и на каждое слово руки заламывает.

Услышав заветную фамилию, Василий пулей выскочил в прихожую и чуть не сшиб с ног испуганную Пашку. Девка жалась у самой двери и из-под низко надвинутого на лоб грубого платка сверкала глазёнками.

– Ты как нашла меня? – первое спросил Громов.

– Так ясное дело, – забормотала та в ответ и с силой стиснула ладони. – Коли вы у демона служите, то, значица, в доме демона и проживаете-с. Этот дом на Москве, почитай, каждый знает. А на флигель ваш мне здешний дворник указал. Пришла я по делу сурьёзному. Надобно мне вам об одном рассказать.