Книга Шелковая смерть, страница 69 – Наталья Звягинцева

– Где же обещанная наливка? Или я выпью шампанского и прямо здесь учиню какое-нибудь знатное хулиганство, после чего Николаю Алексеевичу придётся выставить меня на мороз в чём мать родила. А я этого никак не хочу допустить. – Штрефер залился смехом над своей шуткой.

Обстановка от этой выходки барона стала значительно веселее и легче. Бусурыгин даже тихо хихикнул, но, вспомнив о чём-то, опять принял скорбный вид. В это время, очень кстати, появился лакей с хрустальным графином и тремя стопочками на подносе. Штрефер и Бусурыгин с удовольствием начали угощаться, Вислотский же отказался, заявив, что пришло время принять его лекарство.

– А теперь прошу, Андрей Арсеньевич, расскажите нам о ваших делах, коль они связаны, как я полагаю, с распиской, – спокойно сказал граф.

– Именно, именно с ней. – Бусурыгин закивал, щёки и нос его порозовели. – Та наша партия в вист сделала странную ситуацию, от которой все вокруг решили, что я являюсь вашим другом и советчиком. Уж как я ни говорил, как ни убеждал их, что за столом мы оказались совершенно случайно, так не слушают, шельмы, не верят моему слову. В ноги кидаются и умоляют составить пред вами протекцию. Ведь как повалили вчера с самого утра, я ещё толком проснуться не поспел, а они уж сидят в рядочек и дожидаются. И всё про расписку ту долговую советуют, как с ней поступить, к кому обратиться.

Граф Бусурыгин, разгорячённый настойкой, никак не мог остановиться:

– А днём ко мне сам Зельдин пожаловал. Трясётся, как осиновый лист на ветру, кожа на лице бледная, аж смотреть противно, словно барышня, того и гляди в обморок хлопнется. Что мне тогда с ним прикажете делать, господа хорошие? Уж он так меня взялся умасливать, только что в ногах не лежал, всё просил перед вами его защитником выступить. Готов он эту расписку по полуторной цене у вас выкупить, лишь бы вы её больше никому не показывали и не вспоминали об ней никогда. Боится он, шельма, что после такого его в домах Москвы принимать перестанут, а там вскоре и до столицы вести докатятся, будет ему дорога в общество раз и навсегда заказана.

Переведя дух и залпом осушив очередную стопочку, Бусурыгин продолжил:

– Я уж прогнать его было собрался, а тут опять доклад: господин Кустовцев Михаил Савельевич умоляет принять. И понятно, он за этого дурня поручился, засвидетельствовал сделку, считай, что сам теперь должником стал. А тут такой скандал на всю Москву! Где это видано было, чтобы от долгов своих дворянин отказывался? Это же предательство чести получается, не иначе! Кустовцев, знамо дело, испугался больше за себя, чем за Зельдина, и очень меня умолял ехать к вам…

Наконец Андрей Арсеньевич стал успокаиваться; слова, что выходили из него вначале с большим трудом, а потом как по маслу, принесли ему сильное облегчение. Ещё сыграло свою роль, что граф Вислотский его не останавливал, слушал.

– И поделом этим прохвостам, – хмыкнул Штрефер. – Будут думать в другой раз, перед тем как людей в заблуждение вводить да лживые речи говорить. Что вы, Николай Алексеевич, на это скажете?

Вислотский сощурился, он был доволен. Всё шло по задуманному им плану. Зельдин и Кустовцев заглотили наживку и сами выползли из своих норок. Да ещё просят о милости.

– Так и быть, – холодно ответил граф. – Побеседую я с ними обоими и решу, как мне с распиской поступить. В четверг устроите встречу, Андрей Арсеньевич?