Книга Шелковая смерть, страница 87 – Наталья Звягинцева

– Иван? – наконец начала приходить в себя от увиденного Чернова.

– Это я, Глафира Андреевна, – пробасил в ответ полицейский.

– А это что же… – Тут женщина медленно подняла руки и потянулась ими к грязному лицу незнакомца.

– Василий Семёнович! – взвизгнула горничная. – Да кто ж это такое с вами учинил? Ой-ой…

Дверь вновь отворилась, в проёме показалась высокая фигура графа, за которым маячил низенький старичок в лисьей шубе. За неимением места в прихожей граф остался стоять на пороге, внимательно рассматривая всех, кто здесь находился. И под этим пристальным взглядом все удивительным образом успокоились: Глафира Андреевна, обхватив племянника за талию, увлекла его в комнаты, Фролов прошёл следом, продолжая придерживать друга. Прислуга заспешила готовить тазы с горячей водой и чистые полотенца. Граф Вислотский и доктор Морган наконец получили возможность попасть в дом.

Василия уложили на диване под окном, и доктор Морган незамедлительно приступил к осмотру. Спустя полчаса манипуляций, в результате которых были обработаны синяки и ссадины на лице, теле и наложено три повязки с примочками, одна из которых на серьёзно пострадавший глаз Громова, доктор озвучил вердикт:

– До утра не вставать. Накормить, напоить горячим. После принять вот эти пилюли. Завтра утром я загляну к вам проведать больного.

После чего доктор Морган поспешно со всеми попрощался и отбыл. За ним последовал Фролов, обязанный вернуться в управление. Граф же, получив короткий рапорт о происшествии с Громовым от полицейского перед его уходом, счёл нужным остаться, рассудив, что адъютант сможет поведать ему гораздо больше. Тем более от столь активных передвижений, которые случились сегодня, нога графа требовала отдыха, и не обязательно этот отдых должен был проходить в особняке графа, флигель тоже вполне для этого подходил. Отыскав глазами для себя место – то оказалось небольшое плюшевое кресло рядом с топкой камина, где тлели прогоревшие угли, Вислотский сел, пристроив рукоять трости на подлокотник, и с наслаждением вытянул подрагивающую ногу к теплу.

Женщины, как это у них обычно водится, развели страшную суету с причитаниями и приговорами. С Василием обращались совершенно бесцеремонно. Тётушка кормила его с ложки и заставила съесть всё до последней капли. Горничная, принеся с полдюжины мягких подушек, рассовала их во все возможные места вокруг Громова. А поверх одного одеяла бедного адъютанта накрыли ещё одним, пуховым. Тётушка так разволновалась, что по настоянию мудрой кухарки вслед за племянником приняла одну из пилюль, оставленных доктором Морганом. Пилюли были успокаивающими с сильным снотворным действием. Василий, сытый и согревшийся, захрапел, а Глафира Андреевна, пытаясь скрыть накатившую зевоту, извинилась перед графом и тоже отправилась прилечь.

Во всей этой суматохе, что творилась во флигеле, Николай Алексеевич обнаружил, что мысли его удивительно стройны и подвластны. Перестав обращать на происходящее внимание, граф достал из кармана карне де баль и погрузился в спокойное раздумье. Лицо его при этом стало походить на каменную маску, такое бесстрастное и неподвижное оно было. В голове же, напротив, всё металось и лихорадило, один факт наслаивался на другой, одна улика спорила с противоположной. Отделив крошечный карандаш, Вислотский добавил несколько значков на страницу. Теперь она вся была исписана закорючками. Картина преступления складывалась, но были ещё кое-какие пробелы.