Книга Мраморный слон, страница 30 – Наталья Звягинцева

Громов продолжил стоять на месте, большим усилием заставляя своё лицо не выказывать крайнее изумление. Впервые с начала службы у графа Вислотского он увидел своего начальника выходящим из дома в таком элегантном виде, с явным намерением куда-то отправиться.

– И ты, Василий, тоже собирайся, – повелительно сказал Николай Алексеевич адъютанту. – Жду тебя через час в «Мраморном слоне». Погостим какое-то время у Анны Павловны.

В отличие от прочих государственных заведений Москвы полицейское управление было одинаково людно что в рабочие дни, что в воскресные, что в праздники. По его узким длинным коридорам с множеством дверей ночью и днём ходили различного сорта люди – молодцы в обтягивающих форменных мундирах и начищенных сапогах, высокие чины в расшитых погонах и при сабле на боку, но чаще всего то были подозрительные личности такого вида, что в приличный дом их бы и на порог не пустили. Управление бурлило жизнью во всех её проявлениях, и суета здесь заполняла всё свободное пространство.

Быстрым шагом доктор Грег Линнер пересёк этаж, остановился у белой, недавно выкрашенной двери и постучал. Дверь сразу распахнулась. Полковник Смоловой с нетерпением на лице пригласил Линнера внутрь.

– Ну-с, доктор, чем порадуете? – спросил полковник, плотно прикрывая дверь, чтобы отгородиться от шума.

– А порадовать-то есть чем, – усмехнулся врач. Он вынул из-за пазухи сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул Илье Наумовичу. – Зная вашу щепетильность и любовь к порядку, всю полученную мной информацию я изложил в этой записке.

Смоловой стал жадно читать. Сначала брови сыщика сдвинулись, лоб сморщился, полковник запыхтел от напряжения, а потом охнул и с силой опустился на небольшой старый диванчик, стоявший у одной из стен кабинета. Диван жалобно застонал.

– Это же всё упрощает! – Смоловой поднял сияющие глаза на Линнера. – Уж чего-чего, но такого подарка я давно от судьбы не получал.

Полковник вскочил и, потирая руки, затоптался на месте. Кабинет был настолько тесным, что в присутствии гостя ходить было невозможно.

– Значит, если я правильно понял, наша жертва действительно была убита вязальной спицей, – начал перечислять Смоловой.

Линнер кивнул.

– И после свершения сего насильственного акта, как втыкание спицы в шею, жертва смогла оставаться живой не более… – Смоловой ещё раз заглянул в записку доктора, – не более двадцати минут.

– Я бы сказал десяти-пятнадцати, но с учётом того, что жертва была молода и здорова, я указал двадцать минут. Но это максимальный предел, дольше которого ни один человек с такой раной прожить не в состоянии, – счёл нужным пояснить доктор.

Илья Наумович завертелся как волчок, оглядывая все бумаги, разложенные по кабинету. Часть из них лежала аккуратно в ряд на письменном столе, другая – на подоконнике, третья – на узком комоде, переделанном под картотеку.

– Ах, вот они! – Смоловой порывисто схватил листки с подоконника. – Показания лакея Сидора Хворина. Так-так-так… – Полковник переводил взгляд с одной бумаги на другую. – Вот, значит, что получается. Мы знаем точное время смерти Белецкой, это двенадцать минут после двух часов ночи субботы – время, когда горничная Анфиса Салова начала будить её в столовой, чтобы препроводить на отдых. Так. А Хворин показал, что запер парадные двери за последним гостем без четверти два. Как же это замечательно выходит!