Книга Тайна графа Одерли, страница 47 – Альда Дио

– Оставил в злосчастном Глостершире, будь он проклят!

– Не ты один здесь любишь проклятиями сыпать, – ухмыльнувшись, граф обернулся ко мне, но тут же зажмурился от боли.

Мне хотелось плакать. Плакать и просить, чтобы перестал глупо храбриться. К счастью, в комнату ворвались слуги, и я смогла дать волю порыву, сорвавшись с места, выхватила у девушек таз с водой и, поставив его у ног хозяина, опустилась на колени.

Суматоха стихла. Народ безмолвно столпился в дверях, все молчали, переводя дыхание. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мой затылок, когда смачивала ткань в ледяной воде.

С помощью Ричарда Жестокий Граф освободился от камзола, но рубашку снимать не стал, лишь высвободил руку из широкого ворота. Моему взгляду открылась глубокая, черная рана, сочащаяся кровью.

В голове стало пусто. Сердцу – тесно. Не размышляя ни секунды, ведомая лишь всепоглощающим ужасом, я вздернула дрожащую руку и прижала ткань к горячей груди графа Одерли.

Он зашипел, откинув голову.

– Простите, ваше сиятельство.

Ткань сразу же пропиталась кровью, стала теплой и темной, а потому я поспешила взять новую и повторить содеянное. Его грудь тяжело вздымалась – так штормовое море выбрасывает на берег волны.

– Что, уже не боишься?

– Я… Простите, милорд, не понимаю.

– Все понимаешь. – Он склонил голову, встретившись со мной взглядом. Насмешливым. Бесстыжим. Будто и не ранен вовсе, будто не его кровь под моими ладонями.

– Как на зверя на меня глядела. А теперь…

А теперь я вновь на коленях перед тобой, как и в первую встречу. Ничего не изменилось.

– Боюсь. Боюсь, милорд.

– Честная Джесс… – тихо ответил он, запрокинув голову. – И храбрая.

Нет. Нет, не честная вовсе.После его слов захотелось отмыться. Не от крови, нет, от стыда.

К счастью, мучительный миг прервали шаги доктора, и экономка живо выпроводила из покоев всех, включая меня.

До конца дня, куда бы я ни шла и чем бы ни занималась, драила ли полы, сметала ли пыль, натирала вазы или выбивала мягкую мебель, – повсюду слышала я его голос: «Честная Джесс. И храбрая».

Прежде чем уснуть, до глубокой ночи из меня лились горькие слезы. Я оплакивала человека, которым так и не смогла стать. Честной. И храброй.

* * *

В выходные в церковь меня не пустили. Не оплошала вновь, нет, но кто-то должен был остаться вместе с графом, и… он выбрал меня. Ума не приложу почему. В последние несколько дней в покои дозволялось входить лишь экономке, Ричарду и леди Солсберри. Златокудрая красавица навещала его ежедневно, проводя в покоях графа по нескольку часов.

Без мужа! В покоях!

Я резко сдула непослушный локон со лба, разглядывая книги в библиотеке. Надписи на стройных корешках размылись потоком мыслей, а руки сжались в кулаки.

И куда ее муж смотрит? Разговоры ведь пойдут! Неужели безразлична к своей репутации?

Я принялась бродить по книжным рядам, спокойная, что никто не сможет меня обнаружить – почти вся прислуга разбрелась и в северном крыле я осталась одна. Решила, что не стану думать о нем, не хотела вспоминать, как он меня в руках держал или как слова его в моей груди раздаются. Он убийцаи жестокий помещик, что отрубает языки слугам и проводит часы в покоях с замужними женщинами.

– Убийца… – прошептала я, не на шутку разозлившись на хозяина. – Весь из себя благородный, к женщинам прислушивается, проклятиями сыпать запрещает… – Внутри разгоралось пламя. – Алигьери, Рабле, Сервантеса читает… а потом что? Потом уезжает на некое «дело» и возвращается с ранением?! – Огонь гнева вырвался наружу рваным кашлем.