Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 124 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Заканчивалось письмо многократными уверениями, что здоровье сестры не внушает серьезных опасений и болезненные симптомы вызваны расстройством печени, а не чахоткой, как предполагалось вначале.

Моя сестра и мистер Кэрью, как и намеревались, прибыли в Дублин, где их ждала одна из карет моего отца, готовая отправиться в путь в любой избранный ими день и час.

Было условлено, что мистер Кэрью, определившись с точной датой своего отъезда из Дублина, напишет отцу, и тот предоставит для двух последних перегонов своих собственных лошадей, которые по быстроте и надежности сильно превосходили обычных почтовых, в те времена обычно пребывавших в очень плохом состоянии. Поездка длиной примерно в девяносто миль была разделена на два этапа; более длительный был отложен на второй день.

В воскресенье мы получили письмо, сообщавшее, что отъезд из Дублина намечен на понедельник, следовательно, моя сестра с мужем прибудут в Эштон во вторник вечером.

Наступил вторник, близился вечер, а кареты все еще не было. Сгустилась тьма, а мы все ждали и ждали.

Час проходил за часом, миновала полночь; ночь выдалась на удивление тихая, нигде ни шороха, поэтому любой звук, например стук колес подъезжающего экипажа, был бы слышен издалека. Но я тщетно напрягала слух.

У отца было заведено запирать дом на ночь, закрывать даже ставни, поэтому я при всем желании не могла бросить ни единого взгляда на дорогу. К часу ночи мы почти потеряли надежду увидеться с ними до утра, и вдруг мне послышался стук колес, но такой далекий и тихий, что я сама засомневалась, не мерещится ли мне это. Звук приближался, колеса стучали все громче и отчетливее, потом вдруг умолкли.

Раздался надсадный скрежет ржавого железа – это поворачивались на петлях въездные ворота. Потом опять застучали колеса.

– Это они! – радостно вскричала я. – Карета подъезжает!

Мы затаили дыхание и напрягли слух. Карета мчалась быстрее ветра; со свистом взвился кнут, колеса застучали по неровным булыжникам мощеного двора. Дворовые собаки разразились дружным приветственным лаем.

Мы выбежали в вестибюль, услышали, как с характерным щелчком опустилась лесенка у двери кареты, наперебой зазвучали голоса. Входная дверь распахнулась, мы вышли встречать долгожданных гостей.

Двор, залитый ярким лунным светом, был совершенно пуст; никого и ничего, лишь высокие деревья, мокрые от полуночной росы, отбрасывают призрачные тени.

Мы озирались по сторонам, как будто внезапно пробудившись ото сна; по двору, рыча и с подозрением обнюхивая все углы, бродили напуганные, мгновенно умолкнувшие собаки.

Мы тревожно переглядывались, и, кажется, я никогда не видела столько бледных лиц разом. По указанию отца осмотрели все вокруг, выискивая объяснение загадочному шуму, – и ничего не нашли. Даже слякоть на подъездной дороге лежала непотревоженная. Охваченные паникой, мы вернулись в дом.

На следующий день прибыл гонец. Он скакал всю ночь и привез весть, что моя сестра умерла. В воскресенье вечером она плохо себя почувствовала и легла в постель, а на следующий день доктора установили причину ее нездоровья – это была злокачественная лихорадка. Час от часу сестре становилось хуже, и во вторник, вскоре после полуночи, она скончалась.

Я упоминаю об этих событиях, потому что впоследствии они обросли тысячами самых нелепых и фантастических подробностей, хотя истина не нуждается в приукрашивании. Кроме того, они оказали сильное и продолжительное влияние на мое настроение и даже, как мне иногда думается, на мой характер.