Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 39 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

– Нет, мистер Марстон, вы меня не поняли: по сути дела, среди коронерских присяжных, а следовательно, и в обществе существует смутное и ни на чем не основанное мнение о том, что у Мертона при совершении этого убийства был помощник или сообщник.

– Это ложь, сэр! Гнусная, дьявольская ложь! Ни присяжные, ни общество не могут этому верить! – Марстон подскочил в седле и заговорил устрашающим голосом: – Вам забили голову ложью, сэр! Ложью злобной, бессмысленной, мстительной, направленной на то, чтобы позорить мою семью и терзать мои чувства! Эту мысль высказал в моем присутствии негодяй Мервин, но здравый смысл присяжных развеял ее в пух и прах!

– Заверяю вас, – после бурной вспышки гнева Марстона голос священника казался еле слышным, – мне и в голову не приходило, что вы воспримете мои слова так болезненно. Напротив, мне казалось, что и вас иногда посещают мучительные сомнения.

– Еще раз говорю вам, сэр, – голос Марстона зазвучал спокойнее, но не менее сурово, – сомнения, описанные вами, не имеют места; вашим ничем не настороженным слухом завладел мстительный негодяй, у которого не осталось иных желаний, кроме злобы на меня; к счастью, на белом свете мало таких мерзавцев, которые из любых несчастий человека извлекут яд, способный убить мир и спокойствие в его семье.

– Мне жаль, мистер Марстон, – ответил священник, – что у вас сложилось такое болезненное мнение о вашем соседе, и я совершенно уверен, что мистер Мервин, высказывая сомнения, оставшиеся у него после взятия всех свидетельских показаний, не желал вам зла.

– Еще как желал! Мерзавец! – Марстон в сердцах хлопнул себя по бедру рукой с зажатым в ней хлыстом. – Он нарочно ранил и терзал меня; с той же целью он распространяет свои так называемые сомнения. Надо же, не желал мне зла! Боже милостивый, сэр, ну неужели человек может быть настолько глуп, чтобы не замечать, что даже сама мысль о подобных сомнениях – нелепых, невероятных, противоречащих здравому смыслу – высказывается именно затем, чтобы разбередить уже раненые чувства, и мстительный убийца, не удовлетворившись и этим, снова продолжает продвигать и распространять свои абсурдные домыслы… Да будь он проклят!

– Мистер Марстон, прошу прощения, но я, как христианский священник, не могу допустить, чтобы столь ядовитые речи и столь недостойный язык, какой вы употребляете, остались без упрека, – сурово произнес Денверс. – Если вам угодно лелеять столь горькие чувства, недостойные христианина, то по крайней мере на краткое время нашего общения попрошу вас воздержаться от злых неподобающих слов.

Марстон хотел было отпустить язвительную колкость, но сдержался и отвернулся.

– Этот несчастный, кажется, сам всей душой желает раскрыть некоторые тайны, – снова заговорил доктор Денверс, немного помолчав. – И я порекомендовал ему обратиться со своими признаниями к вам как к самому подходящему слушателю.

– Короче, мистер Денверс, если вам кажется, что убийца должен высказать некие признания, так тому и быть. Я приду и выслушаю их. Судьи приедут не раньше чем через восемь или десять недель, так что спешки никакой нет. Я съезжу в город и повидаюсь с ним в тюрьме на следующей неделе.

С этими словами Марстон оставил старого священника и в одиночку поскакал через дрок и папоротники своего дикого, заброшенного парка.