Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 42 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Здесь священник, окинув взглядом комнату, понизил голос и склонился так близко к Марстону, что их головы почти соприкоснулись. В таком состоянии он продолжал рассказ еще несколько минут. По завершении Марстон медленно встал, попятился и с заострившимся от ужаса лицом протяжно прошептал одно-единственное слово: «Всё». Оно походило на шипение змеи перед последним смертоносным броском. На время оба замолчали. Наконец Марстон хриплым голосом выпалил:

– Чудовищно… Кошмарно… О боже мой, боже мой! Какой ужас!

И, бросившись в кресло, закрыл глаза руками. По бледному лицу крупными каплями стекал пот смертной муки.

– Так оно и есть, – согласился священник еле слышным шепотом. И после долгого молчания повторил: – Воистину ужасно!

Внезапно Марстон вскочил на ноги, вытер с лица капли пота и стал дико озираться, словно пробудился от кошмарного сна.

– Я должен обратить это важнейшее и пугающее признание на пользу, – энергично заговорил он. – Я приложу все усилия для установления истины. Тем временем, сэр, во имя правосудия и милосердия попрошу вас соблюдать секретность. Оставьте выяснение обстоятельств мне; даже единым намеком не сообщайте никому о наших подозрениях. Будьте сдержанны, и тогда мы добьемся успеха. Если обмолвитесь хоть словом, виновный станет осторожнее, а на ни в чем не повинное и без того много пережившее семейство обрушится волна непристойных сплетен. Поэтому умоляю вас, призываю и надеюсь: храните молчание, молчание, по крайней мере в настоящий момент – молчание!

– Совершенно согласен с вами, дорогой мистер Марстон, – ответил доктор Денверс. – Никому, кроме вас, я ни словом не обмолвился о признаниях этого несчастного. Вы, будучи мировым судьей, родственником убитого джентльмена и главой семьи, в чьем доме находится виновный, всецело заинтересованы в раскрытии этого дела и как никто обладаете возможностями для установления истины. Я, как и вы, хорошо понимаю неуместность и глупость досужей болтовни об этом деле. Я намерен держать язык за зубами и уверяю вас, что, даже если вы потребуете разгласить тайну – а ваши просьбы, естественно, имеют для меня большой вес, – буду хранить строжайшее молчание.

Они еще немного посидели вместе, и Марстон, погруженный в загадочные мысли, откланялся и медленно поехал в Грей-Форест.

Прошло много месяцев, а может быть, год или больше. И хотя в нашей истории не появилось никаких новых действующих лиц, отношения между старыми изменились очень существенно. В манерах мадемуазель де Баррас происходили постепенные и очень неприятные перемены; ее проявления привязанности к миссис Марстон случались все реже; и перемены не сводились лишь к нарастающей холодности, в ее привычках появилось нечто новое и оттого еще менее привлекательное. Она все чаще выказывала независимость и беспечность, что выражалось в сотнях неосязаемых, но многозначительных мелких происшествий, которые, не давая повода для открытых упреков и возражений, фактически граничили с неповиновением и даже дерзостью. Эта неописуемая и вызывающая напористость, обнаруживаемая во взглядах, интонациях, поведении в целом, скорее удивляла, чем раздражала миссис Марстон. Сталкиваясь с очередным проявлением нарочитого пренебрежения и вкрадчивой наглости, она перебирала в памяти все мелкие стычки, случавшиеся в прошлом, в тщетных попытках найти среди них ту, которая могла бы стать причиной столь разительных изменений в поведении юной француженки.