Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 43 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Миссис Марстон изредка проявляла недовольство этими дерзкими выпадами, выражая его мрачным взглядом, холодным тоном, демонстративной отстраненностью, но все же обладала врожденным достоинством, не позволявшим ей ввязываться в мелкие перебранки; впрочем, она не находила конкретных весомых поводов для возмущения, которые позволили бы ей либо самой призвать наглую девицу к ответу, либо пожаловаться на ее поведение своему мужу.

Однажды вечером миссис Марстон и мадемуазель де Баррас остались наедине. После ужина, когда все разошлись, они долго сидели молча. Тогда госпожа решила воспользоваться случаем и получить от мадемуазель объяснение ее странного поведения.

– Мадемуазель, – сказала она. – Я давно замечаю, что ваше отношение ко мне разительно изменилось.

– Да неужели! – отозвалась француженка.

– Да, мадемуазель; вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, вы действуете осознанно и преднамеренно, – продолжала миссис Марстон тоном мягким, но исполненным достоинства. – Я немного сомневалась, следует ли вообще обсуждать эту тему при том, что вы придерживаетесь внешних форм вежливого обращения и пунктуально выполняете возложенные на вас обязанности; тем не менее я сочла за лучшее дать вам возможность, если будет угодно, честно объяснить, какие чувства заставляют вас вести себя так.

– О мадам, вы очень любезны, – холодно ответила гувернантка.

– Очевидно, мадемуазель, вы либо неправильно поняли меня, либо недовольны своим положением в нашей семье; я не могу как-либо иначе объяснить ваше поведение, – сурово произнесла миссис Марстон.

– Мое поведение – ma foi!^[5]– что такого в моем поведении? – уверенно парировала прелестная француженка, метнув на собеседницу презрительный взгляд.

– Если вы ставите под сомнение этот факт, мадемуазель, – ответствовала уважаемая дама, – этого достаточно. Полагаю, ваши непочтительные манеры проистекают из некоей причины, которая кажется вам достаточной, но мне она совершенно неизвестна.

– Я в самом деле не догадывалась, – высокомерно улыбнулась мадемуазель де Баррас, – что мои манеры станут предметом суровой критики или что я обязана менять их соответственно вашему милому, но трудному для соблюдения стандарту.

– Итак, мадемуазель, – продолжала миссис Марстон, – какова бы ни была причина вашего недовольства, я вижу, что вы не намереваетесь разглашать ее мне. Хочу только услышать из ваших собственных уст, желаете ли вы изменить эту ситуацию. Если да, заявите об этом честно и открыто.

– Вы, несомненно, очень любезны, мадам, – сухо заявила хорошенькая иностранка, – но у меня, по крайней мере сейчас, нет такого желания.

– Очень хорошо, мадемуазель, – ответила миссис Марстон со спокойным достоинством. – Сожалею, ради вашего же блага, о вашей недостаточной прямоте. Уверена, что, если бы вы высказались откровенно, у вас стало бы гораздо легче на душе.

– Мадам, могу ли я попросить вашего разрешения вернуться к себе в комнату? – Француженка встала и низко поклонилась. – Если, конечно, мадам не желает предъявить мне никаких других претензий.

– Разумеется, мадемуазель; мне больше нечего сказать, – ответила хозяйка.

Гувернантка поклонилась опять, еще глубже, и ушла. Миссис Марстон, однако, слышала – так и было задумано, – как юная леди, зажигая свечу в коридоре, ворчала и что-то шептала про себя. Эта сцена невыразимо огорчила несчастную миссис Марстон. Такие эмоции, как гнев, были ей совершенно несвойственны, и они уж точно никогда не примешивались к чувствам по отношению к мадемуазель де Баррас. Но в этой девушке она видела подругу и компаньонку, которой могла довериться в своем печальном одиночестве, считала ее доброй, нежной и полной сочувствия, а сейчас бедную даму постигло горькое разочарование.