Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 73 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

– Ладно уж, – говорит отец. – Не стану будить беднягу. Не по-дружески это, – говорит, – терзать человека, когда он спит. Эх, я бы и сам вздремнул, да только не спится.

И он принялся ходить взад-вперед да читать молитвы. Ходил-ходил, пока вконец не уморился. Взмок с головы до пят – не при вас, ваша милость, будь сказано. Но от молитв мало проку; и он, чтобы успокоить душу, хлебнул пинту горячительного.

– Ох, – говорит. – Вот бы и мне иметь такие крепкие нервы, как у Ларри. А не попробовать ли, – говорит, – вздремнуть? – С этими словами он придвинул большое кресло поближе к Ларри и устроился поудобнее.

Но, забыл сказать вам, случилась одна странная штука. Отец, пока ходил, как ни старался отвести глаза, волей-неволей все время поглядывал на картину. И подметил он, что глаза на портрете неотрывно смотрят на него. Куда он ни повернет, они так за ним и шныряют, сверлят, подмигивают.

– О-хо-хо, – сказал он, когда заметил это. – Видать, совсем плохи мои дела. Зря я пришел в это треклятое место. Но что уж теперь труса праздновать, – говорит он. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – говорит.

Короче говоря, ваша милость, притих он, затаился да постарался успокоиться. Может, иногда ему и удавалось на пару минут задремать, да всякий раз что-то мешало. То гроза за окном загрохочет, то скрипнут на ветру толстые ветки, то в каминной трубе со свистом промчится сквозняк. Потом налетел такой сильный порыв, что аж стены старого замка под его напором зашатались, того гляди обрушатся. А потом вдруг раз – и буря улеглась, как не бывало, и стало тихо, будто июльским вечером. И в этой тишине, сэр, не прошло и трех минут, как над камином послышался какой-то вроде шорох; отец чуть-чуть приоткрыл глаза посмотреть, что там стряслось, и что же он видит? Старый сквайр вылезает из картины, да так запросто, будто плащ сбрасывает; ступил на каминную полку да и спрыгнул на пол. Первым делом вредный старикашка отколол такую подлянку, что хоть стой, хоть падай: он не сразу начал учинять безобразия, а сначала остановился, прислушался, спят ли оба караульных, а как понял, что все тихо, протянул руку, схватил бутылку виски да и отхлебнул добрую пинту. А потом, ваша милость, утолив свою жажду, поставил бутылку аккурат туда же, где она и была. И принялся разгуливать взад-вперед по комнате, на вид трезвехонький как стеклышко, словно и не он только что к бутылке прикладывался. И всякий раз, когда он проходил мимо отца, от него, прошу прощения у вашей милости, нестерпимо воняло серой, и оттого у отца душа в пятки уходила – он-то знал, что в аду топят печи именно серой, об этом ему преподобный Мерфи рассказывал, а уж кому и знать, как не ему, ведь он давно на тот свет отправился, упокой, Господи, его душу. И вот, ваша милость, призрак ходил-ходил по комнате да и прошел совсем рядом с отцом, и тогда, помилуй нас Господь, серой так повеяло, что у отца дух перехватило, и он зашелся кашлем – аж с кресла чуть не свалился.

Призрак остановился в двух шагах от отца и поглядел на него свысока.

– Хо-хо! – сказал сквайр. – Да это никак ты, Терри Нил! Как живется-можется?

– К вашим услугам, ваша милость, – заговорил отец, еле ворочая языком, потому что от страха был ни жив ни мертв. – Рад вас видеть сегодня, ваша милость.