Книга Дочь Иезавели, страница 49 – Уильям Уилки Коллинз

Сразу же послали за знакомым доктором, которого иногда вызывали по незначительным недомоганиям.

Доктора повсюду, сталкиваясь в болезни с чем-то, что их озадачивает, обычно в этом не признаются. Наш доктор не был исключением. Он объявил, что пациент страдает от нервной лихорадки, при которой не бывает температуры, но нам с Энгельманом показалось, что сам не очень верил в правильность диагноза. Однако он прописал лекарство и пообещал заехать ближе к вечеру. Мамаша Барбара сразу взяла на себя роль сиделки. Она всегда была домашним тираном и не собиралась вести себя иначе в комнате больного, поспешив объявить, что тут же покинет дом, если мы наймем сестру милосердия. «Когда мой хозяин болен, – сказала Мамаша Барбара, – он принадлежит мне». Но для женщины ее лет было практически невозможным круглосуточно дежурить у постели больного. Чтобы избежать скандала, мы согласились подождать до завтрашнего дня. Было принято решение взять из больницы опытную сиделку, если положение мистера Келлера не улучшится. Наши опасения относительно доктора подтвердились. Он явно сомневался в поставленном диагнозе и вечером привез с собой собрата по профессии, представив его как доктора Дормана, которого пригласил как консультанта.

Новый доктор был моложе и решительнее нашего.

Он внимательно и тщательно осмотрел больного. Спросил, когда точно началось недомогание, как больной чувствовал себя накануне, что ел и пил и так далее. Также он пожелал увидеть всех, кто имел свободный доступ в спальню, внимательно посмотрел поочередно на экономку, служанку и лакея и отпустил их, не говоря ни слова. Затем удивил пожилого коллегу просьбой дать больному рвотного. «Если мои предположения верны, я объясню мотивы такого решения, если нет, объяснения не потребуются. Сейчас пусть все покинут комнату, а вы, коллега, дайте больному рвотного и держите дверь закрытой до моего возвращения», – с этими словами молодой доктор поспешно удалился.

– Что это значит? – спросил мистер Энгельман, выходя из комнаты.

Пожилой доктор оставил его вопрос без внимания, но меня слегка придержал за плечо и шепнул на ухо:

– Яд. Только никому ни слова. Вот что это значит.

Я быстро направился в свою комнату и закрылся на ключ. При слове «яд» на ум мне пришли отвратительные намеки фрау Мейер, когда та упоминала о пропавшем ящичке доктора Фонтена, что мгновенно связалось с подозрительным проникновением мадам Фонтен в комнату мистера Келлера. О боже! Как мог я упустить из внимания то, что она стояла у столика с ночным питьем мистера Келлера? И разве я не слышал, как доктор Дорман, узнав, что ячменный напиток был выпит больным полностью, посетовал, что кувшинчик и стакан помыли? Я потерял голову от обрушившихся на меня ужасных подозрений. К счастью, у меня хватило ума не говорить с мистером Энгельманом на эту тему и дождаться, когда в моих мыслях восстановится относительный порядок.

Когда я вновь обрел способность размышлять, мне стало стыдно, что я поддался такой сокрушительной панике.

Что выигрывала вдова от смерти мистера Келлера? Ничего. Напротив, в ее интересах было, чтобы он жил и, раскаявшись в своих предубеждениях, согласился на брак своего сына и ее дочери. Убить его, чтобы освободить Фрица от отцовской власти, преступление ужасное само по себе, в случае разоблачения убийцы навсегда разлучило бы Мину и Фрица. Я внутренне содрогнулся от подобной мысли, чувствуя, что одним предположением позорю себя. Наверняка доктор Дорман поторопился и пришел к ложному заключению – такой вывод несколько утешил меня. Я вышел из комнаты, сгорая от нетерпения узнать результаты исследования, какими бы они ни оказались.