Книга Дочь Иезавели, страница 61 – Уильям Уилки Коллинз

– И глупая старуха назвала ему адрес, – снова влез в разговор Фриц.

– Боюсь, она накликала нам беду, – продолжила Мина. – Я заметила, как мама вздрогнула и побледнела. Она спросила у хозяйки, когда состоялся разговор. Та ответила, что полчаса назад. А куда он пошел – к дому мистера Келлера или в другую сторону? – допытывалась мама. К дому мистера Келлера, был ответ. Мама тут же взяла меня за руку. «Нам пора домой», – сказала она.

– Мужчину вы не нагнали?

– Нет. Но узнали, что он приходил. По словам Джозефа, когда нас не было, какой-то человек справлялся, дома ли мадам Фонтен. А услышав, что ее нет, решил оставить записку. «Она ведь здесь не задержится, думаю?» – поинтересовался незнакомец. «О нет! Напротив! Мадам Фонтен теперь экономка у мистера Келлера», – ответил простодушный Джозеф. «И что он сказал на это?» – спросила мама. «Да ничего. Просто ушел», – отвечал Джозеф.

– Больше они ни о чем не говорили?

– Да, на этом разговор закончился. Мама целиком ушла в свои мысли. А на мои слова сочувствия резко отреагировала, попросив помолчать. «Не мешай, – сказала она. – Мне надо написать письмо».

– Вы видели это письмо?

– Нет. Но меня охватила тревога, и я посмотрела через мамино плечо, когда она писала на конверте адрес.

– И что вы увидели?

– Последнее слово – Вюрцбург.

– Теперь вы знаете столько же, сколько и мы, – заключил Фриц. – Что вы думаете обо всем этом? Можете что-нибудь посоветовать?

Что я мог посоветовать? Можно было предположить, что за передвижениями мадам Фонтен кто-то следит – возможно, по поручению владельца векселя. Но своими догадками я не мог с ними поделиться. Я только посоветовал положиться на время, а Мине терпеливо ждать, пока сама мать не вернется к этой теме. Мои благоразумные советы пришлись не по вкусу влюбленной парочке. Фриц заявил, что разочаровался во мне, а Мина отвернулась, не скрывая своего упрека. От ее чуткой натуры не укрылось, что я чего-то утаиваю. Ни она, ни Фриц не возражали, когда я оставил их и вернулся в контору. Там я написал письмо мистеру Энгельману.

Мысленно возвращаясь в те памятные дни, я вспоминаю, что после бегства мистера Энгельмана наша маленькая семья погрузилась в странную и глубокую депрессию.

Каким-то загадочным образом дружественное расположение, какое в той или иной степени мы испытывали друг к другу, слабело и уходило. Внешне мы так же мило общались, но прежнего доверия не было, что я подчас болезненно ощущал. Нас окутала атмосфера подозрительности. Мистер Келлер верил, что постоянная подавленность мадам Фонтен объясняется тем, что она называла мигренью. Фриц стал сомневаться, так ли доволен отец его выбором невесты-бесприданницы, как говорит. А Мина, заметив, что Фриц стал более унылым и молчаливым, задавалась вопросом, так же она дорога ему в период благополучия, как раньше – в период невзгод. И в довершении всего у мадам Фонтен были сомнения относительно меня, да и я (хотя она и спасла мистера Келлера) ей не доверял.

Из этого унизительного состояния тупости и недоверия нас вывел приезд миссис Вагнер в сопровождении горничной, посыльного – и Джека Строу.

Обстоятельства сложились так, что заключительную часть пути во Франкфурт тетка провела в ночном почтовом дилижансе и заехала к нам по пути в гостиницу, где собиралась остановиться, не желая стеснять хозяев, тем более что при ней был Джек. Но мистер Келлер даже слышать об этом не хотел – недопустимо, чтобы главный партнер ютилась в гостинице. Одна сторона дома прямо над офисами была заранее приготовлена к ее приезду. Багаж тотчас же вытащили из кареты, и тетке пришлось подчиниться неписаным законам гостеприимства.