Книга Дочь Иезавели, страница 64 – Уильям Уилки Коллинз

– Вы хотите сказать, Дэвид, что не слышали, какие обязанности я исполнял в лондонской конторе?

– Право, не слышал.

Джек выпрямился, сложил на груди руки и произнес с чувством глубокого превосходства:

– В Лондоне я был хранителем ключей, – объявил он. – И хотел бы знать, будет ли у меня и здесь такая должность?

Теперь мне стало ясно – тетка, следуя мудрому плану развить в бедняге чувство ответственности, дала ему какие-то ключи, и он гордился таким доверием. Я не сомневался, что она и во Франкфурте найдет Джеку полезное занятие.

– Дождитесь звонка, – ответил я, – и, возможно, ключи ждут вас в комнате госпожи.

Джек радостно потер руки.

– Тогда буду ждать, когда прозвонит колокольчик, – сказал он, направляясь в свой угол. С лестницы до нас донесся голос мадам Фонтен. Она говорила с дочерью. Джек мгновенно замер на месте и посмотрел наверх.

– Где тот человек, что приехал с миссис Вагнер? – спрашивала вдова. – У него еще такая странная английская фамилия. Отвели ему комнату, не знаешь, Мина?

Она говорила это, спускаясь вниз, и в коридоре увидела Джека Строу. С ее лица мгновенно слетела томно-равнодушная маска. Она замерла на месте – то ли от удивления, то ли от ужаса.

– Ганс Гримм, – расслышал я. – Боже! Как он сюда попал?

Почти мгновенно мадам Фонтен обрела над собой контроль.

– Я не смогла сдержать изумления, – пустилась в объяснения она. – Последний раз я видела этого человека в вюрцбургском университете, он был там уборщиком. Потом ушел оттуда – никто не знал почему. И вот теперь объявился в этом доме.

Я взглянул на Джека. На его лице играла лукавая улыбка. Было видно, что ему доставил удовольствие испуг мадам Фонтен. Но он мгновенно расцвел, когда с ним заговорила Мина.

– Ты помнишь меня, Ганс? – спросила она.

– Да, я вас помню, барышня. Вы добрая девушка. Характером в папу. Он был хорошим человеком, особенно когда не держал в руках эти отвратительные аптекарские склянки. Но предупреждаю – меня нельзя называть именем, под каким я работал в университете. Тогда я был немцем – теперь я англичанин. Для меня все нации равны. Однако в вопросе имени я щепетилен – ведь такое имя я носил, когда меня узнала госпожа. Другого у меня больше не будет. Джек Строу, к вашим услугам. Этим именем я горжусь. Боже! Какая у вас уродливая шляпка! Я смастерю вам получше. – Он повернулся к мадам Фонтен, лицо его приняло недоверчивое выражение.

– Мне не понравилось, как вы описали мой уход из университета. Разве я не имел права покинуть его по собственному желанию?

– Конечно, могли, Ганс.

– Нет, не Ганс. Я только что об этом говорил. Называйте меня Джек Строу.

– Хорошо, Джек, – послушно согласилась она, и этот смиренный тон меня удивил.

– Может, я украл что-нибудь в университете? – продолжал Джек.

– Насколько я знаю – нет.

– Тогда в следующий раз говорите обо мне с бо́льшим уважением. Вот так: «Мистер Джек покинул университет по собственному желанию». – Удовлетворенный своей формулировкой, он обратился ко мне: – Вот скажите, если в университете вы утратили цвет щек и волос, остались бы там (он встал на цыпочки и прошептал мне на ухо), чтобы вас опять отравили? Нет! – вскричал он, возвысив голос. – Вы поспешили бы оттуда улизнуть. Из Германии – во Францию, из Франции – в Англию. В Лондоне я угодил под колеса экипажа принцессы, попал в Бедлам, откуда меня вызволила госпожа. О боже, я совсем забыл о колокольчике. Все – прощайте, прощайте. Буду ждать в углу, когда он позвонит.